Юлия Снегова - Карнавал страсти

— Ерунда это все, — меланхолично отвечала Маша, разглядывая свой нос в зеркальце пудреницы, — я в эти сказки не верю. Да и вообще, зачем он тебе сдался? Вечно без денег, психованный какой-то. Сколько раз богатые Буратинки тебе всякие намеки делали, кажется, есть из кого выбрать, а ты на Митьке как зациклилась, так и ни с места.

— А ты сама, — Вероника переходила в наступление, — что же ты не найдешь себе кого-нибудь с долларами и иномаркой?

— На дух их не переношу, — брезгливо отвечала Маша.

— Вот именно, — вздыхала Вероника. — Эх, будь моя воля, эту девчонку своими бы руками…

— Неужели убила бы? — наконец оживилась Маша и оторвалась от пудреницы.

— Да нет, черт с ней, пусть живет, дрянь такая.

А Настя и не подозревала, что причина Вероникиной неприязни была в элементарной ревности. Тем более что Дмитрий никогда не рассказывал Насте о том, что Вероника давно пытается добиться его расположения. Он считал, что чем меньше говоришь об этом, тем меньше даешь повода для назойливых приставаний, которые изрядно портили ему существование.

Была еще одна причина, по которой Настя очень любила бывать на концертах «Цыганского двора». Дмитрий во время выступления превращался в человека, который когда-то перевернул все Настино существование. Ведь она больше всего любила его именно такого, мечтательного, романтичного, со страстно вспыхивающими глазами, с голосом, источающим мед и слезы.

Когда концерт заканчивался, Дмитрий снимал алую рубаху, цветной пояс, вынимал из уха серьгу, и, казалось, вместе со всем этим он снимал лучшую часть самого себя. Он превращался в задумчивого, часто мрачного мужчину, который искоса поглядывал на Настю, как будто хотел в чем-то упрекнуть или даже уличить ее.

Настю пугали и утомляли перепады его настроения. Еще вечером он был весел, разговорчив, рассказывал ей о своем детстве, о своих странных и забавных приятелях, ночью был таким нежным и страстным, что Насте хотелось плакать от счастья. А утром казалось, что она проснулась рядом с совершенно другим человеком. Да, почему-то именно по утрам он был особенно мрачен. Может быть, его мучили кошмары? Но нет, он же признался как-то, что почти никогда не видит снов. Дмитрий молча выпивал свой кофе и убегал, порой забывая поцеловать Настю на прощание. Иногда он звонил ей среди дня и предлагал где-нибудь встретиться.

«Похоже, он считает, что я всегда наготове, сижу и жду его звонка», — сердито думала Настя.

На самом деле, так оно и было. Только в его обществе Настя была оживленной и общительной, но стоило им расстаться хотя бы ненадолго, ее внутренний темп сразу же замедлялся. Оставшись одна, Настя бессмысленно слонялась по квартире, иногда выходила в магазин, где, уже наученная горьким опытом, покупала лишь самые простые и дешевые продукты.

Дмитрий был скуповат. Сейчас он неплохо зарабатывал, но продолжал экономить на всем. Настя находила в характере любимого все новые и новые противоречия. Например, он всегда в метро, на улице, в больших магазинах подавал нищим. Подавал немного, просто, не глядя в глаза просящему, совал в сложенную лодочкой ладонь сто- или двухсотрублевую бумажку.

Настя нищим подавала довольно редко. Сначала она должна была хорошенько рассмотреть просящего, и только если ей казалось, что он действительно беден и честен, она давала деньги. Давала обычно гораздо больше, чем Дмитрий, причем в свое время Настя даже выработала своеобразный тариф. Женщинам, просящим на лечение ребенка, она давала 10 тысяч, а чисто, но бедно одетым старушкам — 5, «людям беженцам» не давала обычно ничего.

Когда Настя только увидела, как Дмитрий подает всем подряд, ей стало стыдно.

«Какой он добрый, добрый без рассуждения», — подумала она.

— Скажи, а почему ты подаешь даже явным мошенникам?

— А потому, что это не мое дело, — ответил Дмитрий, — когда у человека просят, а ведь просят они такую малость, не нужно рассуждать. Надо просто подать, и все. Если начать разбираться, кто мошенник, а кто нет, кто достоин твоей помощи, а кто нет, то придешь к выводу, что подавать не нужно вообще никому.

«Да, — подумала Настя, — моя мама так и поступает, никому не подает. Хотя она и нищих-то сейчас редко видит, она же по городу в автомобиле перемещается.

— Мне ничего не стоит подать сто или двести рублей, — продолжал Дмитрий, — я всегда откладываю мелкие купюры и держу их наготове в кармане джинсов.

— А ты, наверное, и в долг даешь так же легко? — спросила Настя.