Барбара Делински - Случайная судьба

Вдруг Гриффин отодвинулся. Щеки его пылали, на лбу выступили бисеринки пота, глаза казались почти черными. Поппи неожиданно рассмеялась.

Глаза у него едва не выпали из орбит.

— Что тут смешного?!

Обхватив его лицо руками, Поппи нежно обвела кончиком пальца след от царапины, оставшийся у него на скуле. Он был уже едва заметен.

— Прости. Я вспомнила, о чем ты предупреждал меня в октябре. Ты тогда сказал, что твои глаза темнеют, когда ты занимаешься любовью. Это, конечно, не секс, ну, не совсем, но они действительно потемнели.

— Почему это не секс? — взвился Гриффин.

— Ты же сам понимаешь… — Поппи кивком головы указала вниз. — Короче, это не совсем то.

— Но это вовсе не из-за недостатка желания с моей стороны.

— Да неужели? Что-то я не чувствую. — С губ Поппи сорвался смешок.

Гриффин потянулся за ее рукой, чтобы убедить в том, насколько она ошибается, но Поппи была начеку и успела отдернуть руку. Она сама не знала, почему это сделала — может, не хотела почувствовать, как угаснет в нем желание.

Приподнявшись на локтях, Гриффин посмотрел ей в глаза.

— Тогда просто поверь мне на слово, — низким, невероятно чувственным голосом пророкотал он, обволакивая ее взглядом. — Но тогда поверь мне и в остальном. Если у тебя сейчас нет желания, что ж, я не стану подталкивать тебя. В конце концов, то, что происходит между нами, слишком важно, чтобы торопить события.

Как ни странно, у нее вдруг защипало глаза.

— Все в порядке? — всполошился он.

Чувствуя, что не может выдавить из себя ни слова, Поппи молча кивнула.

— Но так просто ты от меня не избавишься, — угрожающе нахмурился он. — Между прочим, мне все известно о ваших вторниках у Чарли. Да, да, в задней комнате. И в знак благодарности ты сегодня возьмешь меня с собой? Идет?

Вторники и субботы в задней комнате «У Чарли» стали в Лейк-Генри традицией, с очень давними корнями. Унаследовав ее от отца, Чарли-старшего, как тот в свое время от деда, Чарли Джо, нынешний представитель этого семейства решился изменить только то, что его жена Аннет считала совершенно необходимым, а именно поставить вместо допотопных лавок нормальные столы и стулья, добавив к ним современный музыкальный центр. Но крохотное возвышение, которое все именовали эстрадой, не изменилось. Прежней осталась и громадная печь, в холода наполнявшая зальчик приятным теплом. Прошло уже много лет, а внутри пахло точно так же, как в старом деревенском амбаре, только теперь к запахам свежей стружки и зерна примешивался еще аромат кофе. Но лучше всего, по мнению Поппи, был бесподобный запах свежевыпеченного шоколадного печенья, которое у Чарли всегда готовили по рецепту, оставшемуся от его матушки, и подавали к столу прямо из печи.

Если по субботам эстрада по традиции предоставлялась только хорошо известным группам, то по вторникам тут мог выступить любой желающий. Вот и сегодня первым туда поднялся какой-то никому не известный парнишка с гитарой. Однако изюминкой нынешнего собрания стал струнный квартет: скрипка, альт, виолончель и бас-кларнет, предпочитавшие репертуар «Биттлз».

Поппи обожала «Биттлз». Гриффин, как выяснилось, тоже. Поппи даже устроила ему нечто вроде проверки, потребовав, чтобы он угадывал песню, которую она мурлыкала. Гриффин не ошибся ни разу. Вот и отлично, подумала Поппи, прекрасный предлог, чтобы привести его туда.

— Он просто тащится от «Биттлз», — словно попугай, твердила она всем и каждому, кто тоже явился к Чарли. — Всю неделю вкалывал как проклятый, знаете ли, — помогал Мике. Так что это — самое малое, что мы можем для него сделать.

Сама-то она считала, что обязана ему куда большим. И помощь Мике была тут совершенно ни при чем. Она чувствовала себя его должницей по многим причинам. Он принес ей Викторию, без которой она уже не представляла себе жизни, жарил ей на завтрак французские тосты, с которыми, по мнению Поппи, мало что могло сравниться на вкус. А еще он отличался просто потрясающей деликатностью, когда речь шла о ее романтических фантазиях. Вспомнив, как он танцевал с ней, Поппи вся порозовела. С момента той злополучной аварии в ее жизни, наверное, не было минуты счастливей.

Но она чувствовала себя обязанной Гриффину еще и по другой причине. Хизер. Да и не только она — весь город тоже. В конце концов, если не Гриффину, то кому-то другому все равно бросилось бы в глаза ее потрясающее сходство с Лизой. Только вот вряд ли «кто-то» другой так старался бы помочь и загладить свою вину, с такой готовностью тратил бы все свое время и деньги, чтобы вызволить Хизер из беды.