Барбара Делински - Случайная судьба

— Роб был славным парнишкой. К тому же он мертв. Кому придет в голову поливать грязью покойного мальчика?

— Никаких комментариев, — отрезал Гриффин, поглядывая в окно. — В данном случае вы обратились не по адресу. Но это как раз то, о чем я твердил вам еще четыре недели назад. Если вы надеетесь привлечь к себе внимание и для этого пишете биографию, зная при этом, что в вашем прошлом есть вещи, которые лучше не вытаскивать на свет, то вы должны быть готовы к тому, что рано или поздно именно это и случится. Вы не можете знать заранее, когда или где, но это произойдет. — Оставив центр города позади, Гриффин свернул на дорогу, ведущую к озеру. — С другой стороны, если в вашей биографии нет темных пятен, тогда вы застрахованы от того, что кто-нибудь швырнет в вас камень. Живите спокойно.

— Нечего читать мне нравоучения, — вспылил Прентисс. — И слышать ничего не хочу. А есть у меня внебрачный ребенок или нет — это никого не касается! Кроме его и меня, естественно.

— В любой другой ситуации — да, конечно. Это ваше с ним личное дело. Но вы, так сказать, человек публичный. Вы занимаете высокое общественное положение. В этом есть и недостатки и преимущества. И вот это как раз один из недостатков. Если у вас не хватит духу рассказать в своей биографии о том, что у вас растет незаконный сын, вы должны быть заранее готовы, что в один прекрасный день об этом объявит кто-то другой.

— Вы, например? — прорычал сенатор. — Ради этого вы и ввязались в это дело, да? И теперь, как «честный» человек решили сообщить, что вслед за книгой последуют, так сказать, комментарии? Спасибо, что хоть предупредили!

Гриффин выразительно свистнул.

— Кажется, вы забыли, что в контракте, который я подписал, условие о неразглашении информации выделено отдельным пунктом, — с едким сарказмом в голосе напомнил он. — Если вы боитесь, что я нарушу слово и вопрос о доверии между нами больше уже не стоит, тогда нам не о чем больше говорить. Наймите себе другого «негра», и дело с концом. Желаю удачи!

— Погодите, Гриффин, — сразу сбавил тон сенатор. — Экий вы горячий! Не кипятитесь. Я ведь не говорил, что я вам больше не доверяю. Мы обсуждали, так сказать, гипотетический случай.

— Возможно. Но прозвучало это как оскорбление.

— Вот как? Что ж, тогда прошу извинить. Меня всю жизнь считали грубияном. Но до сих пор мне нравилось, как вы работаете. И я не хочу никого другого, вам ясно? Просто… слушайте, — вновь вскипел он, — а что бы почувствовали вы, если бы позади у вас была счастливая, достойная жизнь, и вдруг кому-то непонятно зачем понадобилось копаться в ней грязными лапами, чтобы раскопать одну-единственную глупость, которую вы совершили по молодости?

— Странно, как это у вас язык поворачивается называть вашего сына «глупостью»! Тем более что он уже давно муж и отец. И к тому же хороший врач-педиатр. Вспомните — ведь это вы помогли ему добиться всего этого. Мне кажется, вы должны этим гордиться.

— Я и горжусь, — недовольно буркнул сенатор. — И все равно — это очень личное.

Гриффин тяжело вздохнул.

— Слушайте, давайте не будем лукавить. Многие и так уже знают — или догадываются — о его существовании. Все, что требуется от вас — это официально признать, что у вас есть прекрасный сын. Его матери давно уже нет в живых, так что это не причинит ей лишней боли. А ваша супруга и без того давно уже в курсе дела. Не думаю, что она станет возражать. Тем более что у вас четверо общих детей, и она знает, что ее положению в качестве вашей жены ничто не угрожает. Мы упомянем о нем так, что это не привлечет особого внимания, обещаю вам. Господи, да ведь мы сейчас говорим о всего одной главе — одной из двадцати! — зато те, кто возьмут книгу в руки, станут считать, что и все остальное в ней тоже правда — коль скоро вы решились рассказать о таком ! Советую вам подумать об этом.

В трубке послышалось недовольно ворчание.

— Да. Знаю.

— Вы не хотели этого сына. Но вы с честью вышли из этой ситуации. Вы сделали именно то, что должны были сделать. И людям будет приятно об этом читать.

— Вы так думаете?

— Уверен на все сто процентов. Вы и без того пользуетесь всеобщим уважением. А после такого признания… да на вас станут просто молиться!

На том конце наступило долгое молчание. Потом послышался тяжелый вздох.

— Ваш отец был из тех, с кем лучше не связываться — особенно в здании суда. Язык у него был без костей. Мог уговорить кого угодно. Поздравляю — похоже, вы унаследовали это от него.