Барбара Делински - Случайная судьба

И я тоже. В тот раз она сразу повесила трубку.

А Гриффину позарез нужно было узнать, так ли это на самом деле. Вспомнив, что Поппи обещала позвонить еще раз, возможно, уже из аэропорта, он весь день таскал телефон в кармане — и только уже усевшись в грузовик, чтобы ехать домой, обнаружил, что проклятая штука каким-то неведомым образом отключилась, превратившись в бесполезный кусок пластмассы. Как такое могло случиться, одному Богу известно. Как и следовало ожидать, в памяти не осталось ни одного сообщения.

В доме без нее было пусто, холодно и темно. Гриффин, чертыхаясь сквозь зубы, зажег свечи, потом развел огонь в камине и налил себе стакан вина. После чего принялся искать Викторию. В результате долгих поисков ему удалось-таки обнаружить ее в чулане на стопке сложенных одеял. Однако кошка не выразила ни малейшего желания составить ему компанию.

Держа в одной руке свечу, а в другой — стакан с вином, Гриффин принялся бесцельно бродить по дому. Казалось, на его месте любой бы только радовался возможности хоть немного побыть одному, без чужих. Однако Поппи — это не «чужие». С ней одной он чувствовал себя легко и просто. Она не имела привычки цепляться к нему по любому поводу. Она была веселой. Умной. Заботливой. И невероятно мужественной.

Что касается мужества, то примерно то же самое Гриффин мог бы сказать и о себе. Разве ему не удалось выжить на Литтл-Беар, без жалоб и сетований вынести все тяготы, с которыми обычно приходится сталкиваться приезжему в чужом и недружелюбно настроенном городе? Но мысль о Поппи, прикованной к своему креслу, в незнакомом городе, с ее страхами, справится ли она — еще бы не справится! — мигом вернула его с небес на землю, заставив покраснеть от стыда. Хорош гусь! Пыжится от гордости и при этом боится набрать номер телефона, который вот уже сколько дней лежит у него в кармане. Скривившись от омерзения перед собственным малодушием, Гриффин вытащил из кармана бумажку с номером и взялся за телефон. С гулко бьющимся сердцем он считал про себя гудки… один, два, три, четыре. Гриффин уже приготовился услышать в трубке щелчок, а затем металлический голос автоответчика, когда на том конце трубки вдруг ответил пьяноватый женский голос.

— Надеюсь, — заплетающимся языком пробормотала женщина, — у вас хорошие новости?

Гриффин с трудом проглотил ком в горле.

— Могу я поговорить с Синтией Хьюз?

В трубке наступило молчание. Потом он услышал шорох и треск, словно телефон тащили куда-то, и, наконец, ему ответил другой голос. Этот звучал гораздо мягче, чем первый. Но не узнать его Гриффин не мог — даже через семь лет.

— Да?

Гриффин едва не задохнулся от волнения.

— Синди!

В трубке снова повисла тишина, и сердце у него упало. Неужели Синди повесила трубку?!

— Подожди! — взмолился он. — Не бросай трубку, прошу тебя! Я так долго тебя искал! — В ответ ничего. Сердце у Гриффина стучало так, будто готово было разорваться. — Синди?

— Да, — чуть слышно прошептала она. — Как тебе удалось меня отыскать?

— Твое стихотворение помогло, — радостно признался он. — То, что было напечатано в « Янки ». Робин Крис. Кристофер Робин. Ты ведь всегда обожала Винни-Пуха, верно? Помнишь, как я читал тебе эту книжку?

Она так долго молчала, что Гриффин снова перепугался. Потом в трубке раздалось тихое:

— Да.

— Твое стихотворение просто великолепно! Только очень печальное. Ты писала его о себе, да?

— Со мной все в порядке.

— Я прочел твою записку, но мало что понял. Но я знаю, почему ты сбежала, — торопливо продолжал он. — Это стало невыносимым, да? Мама и папа ничего не замечали, а если бы заметили, то наверняка пришли бы в бешенство. Ну, а мы… — с нажимом в голосе проговорил Гриффин, — словом, от нас помощи тоже ждать было нечего. Ты, наверное, знаешь, что мама умерла. — В двух словах он рассказал Синди о том, что произошло за эти годы.

— Да, — снова прошептала она.

— И о том, что мы все, так сказать… хм… разошлись.

— Да. В этом есть доля и моей вины.

— Ты тут ни при чем. Мы сами во всем виноваты.

— Нет, причина все равно во мне.

— Брось! Ты была еще совсем ребенком. И это был обычный детский бунт. А мы были старше и несли за тебя ответственность. Нужно было помнить об этом. Но каждый из нас интересовался только своей собственной жизнью и предпочитал держать рот на замке — как будто если делать вид, что все в порядке, то так оно и будет. Да, мы ошибались. Мы жестоко ошибались.