Барбара Делински - Случайная судьба

— Тогда почему вы приехали?

— Она моя лучшая подруга. Было время, когда я, оказавшись в этом кресле, готова была сдаться. Но она не позволила мне этого.

— А что случилось?

— Авария. Снегоход перевернулся.

— Она была с вами, когда это произошло?

— Нет. Но примчалась почти сразу же.

— Вы сказали, что она даже не знает, как меня зовут. А она хотела бы узнать?

Зная Хизер не хуже самой себя, Поппи не сомневалась ни минуты.

— Хотела бы, только понимала, что это глупо. Отказаться от тебя и без того было очень тяжело. Это едва не разорвало ей сердце. А узнай она, как тебя зовут, ей пришлось бы пройти через это снова. Ты бы стала реальной, понимаешь, девочка? Потом ей захотелось бы увидеть тебя, стать частью твоей жизни. Но ведь у тебя к этому времени уже была своя собственная жизнь. И Хизер считала, что вмешиваться в нее она просто не имеет права.

— А ей известно, что моя мать умерла?

— Нет.

— Я отыскала документы об удочерении в ящике маминого стола после ее смерти, — прошептала Алтея, сразу превратившись в растерянную четырнадцатилетнюю девочку, которой она, в сущности, и была. — Они мне были ни для чего, мне просто хотелось знать, понимаете? Ну вот, а потом… я подумала, что папа расстроится, и не стала ему говорить. Только на этой неделе призналась, что все знаю. Но мне известно, что он тоже следил за этим делом по газетам, и мне вдруг захотелось, чтобы он знал, что я тоже все знаю.

— В каком ты классе?

— В девятом. Хожу в частную школу.

«В девятый класс? Это в четырнадцать лет? Что-то рановато», — прикинула Поппи.

— Держу пари, ты очень умная, — улыбнулась она.

— А Хизер… Чем она занимается?

— Она из тех, кого называют рукастыми: замечательно готовит, шьет, вяжет. Еще из нее мог бы получиться великолепный дизайнер интерьеров.

— А вот у меня с этим не очень. А какой у нее был любимый предмет в школе?

— Ну, я ведь не знала ее, когда она училась в школе, но она очень ловко управляется с компьютером, занимается бухгалтерией, счетами и всем прочим, так что, думаю, с математикой у нее всегда было в порядке.

— И у меня тоже! — обрадовалась Tea. Потом вдруг нахмурилась. — Моя мама умерла от рака. А у Хизер ничего такого нет?

— Нет, нет, что ты! Она, правда, часто простуживается, но это и все.

— И я тоже. Нет, это просто невероятно! А вот мой папа никогда не простуживается.

— Мне он понравился. Похоже, он славный человек.

— Так оно и есть! — с жаром подтвердила Tea. — Папочка просто чудо. Это ведь он позволил мне прийти сюда. И даже специально попросил перенести встречу на час раньше, чтобы я могла успеть в перерыв на обед. Другие родители на его месте ни за что бы не позволили, верно? А я читала о вашем городе в газетах. Это просто невероятно!

— Да, нам изрядно досталось в последнее время. Эта снежная буря может сорвать нам сезон.

— Сезон?

— Сезон, когда из кленового сока варят сироп. Любишь кленовый сироп?

Tea, не ответив, разглядывала фотографию, где были сняты Мика и Хизер.

— Это и есть его бизнес?

— Да. И ее тоже. В этом деле она, так сказать, его муза.

Tea прислонилась к раковине с таким видом, что было ясно — она не намерена прерывать столь интересный разговор.

— Расскажите мне о ней. Как проходит, например, ее день? Когда она встает, что ест на завтрак, что потом делает…

Снова скрипнула дверь, и показалось лицо Сюзан.

— Там небольшая паника, — с заговорщическим видом прошептала она.

Поппи решила, что с этим можно подождать. Она поймала себя на том, что испытывает почти такую же симпатию к Тее, как испытывала к самой Хизер. Но девочке, как-никак, всего четырнадцать, и эта встреча как раз и была устроена для того, чтобы оградить ее от уродливых призраков прошлого. Поппи могла сколько угодно считать, что это глупо, но ей очень не хотелось усугублять разногласия между Теей и ее отцом.

— О’кей, иду, — отозвалась она и двинулась к выходу.

Фотографии остались у Теи. Сунув их в маленькую кожаную сумочку, она торопливо пригладила рукой волосы, благоразумно выждала пару минут и тоже вышла из туалета. Первым, кого она увидела, был отец, нетерпеливо вышагивавший по коридору. На лице у него было написано беспокойство.

— С тобой все в порядке, тыковка? — с мягкой улыбкой, которую она так любила, спросил он.

Кивнув, она взяла его под руку.

— А с тобой?

Он грустно улыбнулся.

— Когда слышишь об этом, все выглядит совсем по-другому, не так, как в газетах, верно? — Андерсон развел руками.