— Взрыв…
— На рельсах бомба…
— Опять террористы!
Подобные возгласы неслись со всех сторон. Живые еще не осознавали своего счастья. Я оглядел изуродованный поезд, из щелей вагона торчали трупы. Мужчина со смятой головой, ребенок, вспоротый острым краем скомканной обшивки, еще чья-то кровавая масса под сплющенными креслами. Меня стошнило прямо на месте, где я стоял. Не от вида мертвых тел, нет, от страха! Бессознательного, животного ужаса от одной только мысли, что на их месте мог оказаться я. Шок. Руки тряслись, в голове вставало чувство вины. Еще каких-то полчаса назад я желал себе смерти… Но я выжил, а многие нет. Не думаю, что тот ребенок, погребенный под грудой металла, мечтал о смерти. Нет, он хотел жить и наслаждаться каждым днем. А я — ничтожество, так легко швырялся желаниями от собственной слабости, так бездумно придавался своей печали от неразделенной любви, будто это были центральные муки вселенной. Я выжил… зачем? Мне неведомо. Но теперь я отчаянно хотел жить.
Истеричный крик женщины вывел меня из ступора. Окровавленная дама носилась возле вагона, из ее уст звучало чье-то имя. Вторая женщина попыталась ее успокоить, но без толку, женщина билась в припадке, как дезориентированная ветрами синица стукается о стекла домов. Вот оно — горе людское в чистом виде. Великая и страшная картина — наблюдать чужие смерти.
Я отшатнулся.
И тут меня буквально ударило током, он прошелся по телу и достиг глаз. Дрожь. В обломках металла торчала искалеченная рука. Красные капли успели запечься, они склеивали черный кожаный ремешок, обмотанный вокруг запястья. Только кулон пазл остался нетронутым.
Я судорожно перебирал в руках свой кулон, болтающийся на шее. Точный брат близнец украшения мертвеца. Алекс… Нет! Нет… нет. Это не мог быть он. Зачем? Неужели понял, куда я делся, купил билет и ринулся за мной? Только не Алекс… или я что-то пропустил…
— Алекс! Алекс!!! — завопил я и кинулся к поезду. Разум отказал, я просто хотел добраться до покойника, раскопать, удостовериться. Теперь я понял ту женщину. Я почти добрался, как меня подхватили под руки и стали оттаскивать. Спасатели пытались меня унять, но тщетно, я орал, вырывался, рассыпался бранью и выл. А потом внезапно наступил покой, отзываясь в плече укусом шприца.
Я очнулся в больнице в сильнейшем нервном истощении. Мое тело выжило, но я потерял нечто большее. Звуки умерли, я больше не слышал музыки в своем сердце. Часами я смотрел в потолок, пока за мной не приехал отец, но дома ничего не изменилось, я все так же бесцельно смотрел в одну точку. Родственники стали шептаться, мол, я стал «дурачком». Но как они заблуждались!
Все это время я думал… каждую секунду… Алекс… Он ли лежал под обломками поезда? Кинулся ли он следом за мной? Я не знал ответа. И не хотел его знать… до сих пор я не могу заставить себя посмотреть списки погибших в той катастрофе. Не могу!
Не хочу верить, что фатально ошибался насчет Алекса. А что, если он любил меня? Быть может, за своими подсознательными монстрами, предрассудками и страхами, я просто не замечал его чувств? Если так… на гладкую поверхность столика упали две капли. Забота Алекса, его поступок той ночью, когда у нас ночевал Борис, нежность, которую он мне дарил… разве все вместе не свидетельствует о глубоких чувствах? Разве этого не достаточно для веры ему… в него… в нас… А я вел себя, как несмышленый ребенок. Придумал кучу условностей между нами, приписал Алексу те черты, которыми он, быть может, никогда не обладал, и создал ему образ. Но вдруг, это было лишь моей иллюзией, и он никогда не являлся коварным искусителем? Моя собственная слепая гордыня мешала счастью и застилала глаза, из-за нее я не видел любви Алекса, его заботы и не мог наслаждаться временем, отведенным только для нас двоих. Получается…
Я сам сломал наши отношения, не дал Алексу возможности ни оправдаться, ни объясниться. Да, если по-честному, я вообще был поглощен собой и купался в музыке собственной души. К чувствам Алекса, я так и остался глух.
Именно поэтому, вот уже семь лет подряд, неизменно 26 апреля я прихожу сюда, на вокзал, и мучительно сильно хочу услышать звуки его сердца.
За прошедшее время я стал хорошим редактором, независимым человеком, но все, что имеет для меня значение — это отчаянное желание услышать песню души единственного любимого человека в моей жизни. Прости… прости меня… мою глухоту и глупость… Прости, Алекс…
Звуки вокзала начинают меркнуть, затухать, впервые за долгое время я вновь до экстаза на кончиках пальцев погружаюсь в теплое звучание знакомых нот. Они отзываются приближающимися шагами за спиной. Мелодия окутывает меня со всех сторон, лаская кожу, запуская заспанное сердце новым мотивом жизни. Я чувствую, как позади концентрируется источник, но я медлю и в нерешительности тереблю руками кулон «пазл» на моей шее. Волны звучаний уже захлестывают, сознание тонет в них и переполняется, я делаю глубокий вздох.
Читать дальше