Лада Лузина - Я - ведьма!

Творя свой мир, она чувствовала себя одновременно Господом Богом и беспечной девчонкой, играющей в куклы.

Быть Богом и ребенком в одном лице — возможно ли выдумать более прекрасную профессию?

Ни за что на свете она не отречется от ЭТОГО. Скорее откажется ради него от всего на свете!

Видимо, уловив эту грозную тенденцию, муж предпринял попытку к примирению. После недельного бойкота супруги он сказал, что у него было время обдумать сложившуюся ситуацию и принять решение.

«Я больше не буду тебя упрекать, — неуверенно пообещал он. Но вполне уверенно добавил: — Я не хочу потерять тебя. Мы были так счастливы раньше… Но теперь я совсем перестал тебя понимать. Разве плохо быть журналисткой? Разве не круто? Такая модная профессия. И платят хорошо. А писатели… Кому на Украине нужны писатели? Да у нас и нет никаких писателей, а если и есть, их все равно никто не знает! Но если ты так сильно хочешь… В конце концов, это твое право».

Его капитуляция была объявлена на удивление вовремя. За несколько месяцев писательских потуг Мира все чаще сомневалась в своем таланте, все отчаянней занималась самоедством, и ее литературный экстаз сменялся не менее экстатичным отчаянием.

Она могла! Но не смогла! Подобно Алисе Кэрролла, она обнаружила дверцу в волшебный мир, но сумела протиснуть туда только палец. А долгожданный флакончик с надписью «Выпей меня!» упрямо отказывался материализоваться.

В то время Мира как никогда была близка к разводу и безработице, перекидывая внутреннее раздражение на окружающих и объясняя свои неудачи внешними помехами. Но разговор с Люком помог взять себя в руки и попытаться отыскать какой-нибудь разумный компромисс, способный установить между двумя ее мирами относительное равновесие.

Одновременно случилось еще одно важное событие. Редактор женского журнала «Анечка» купил сразу два ее рассказа и намекнул ей, что в их штате есть свободное местечко.

Решение было принято сразу и однозначно.

«Анечка» не была пафосным глянцевым журналом и с позиции журналистской карьеры стала однозначным падением вниз. Но с точки зрения писательства давала многочисленные перспективы. Во-первых, возможность периодически печатать свои шедевры. Во-вторых, массу свободного времени для их создания. По сути, от нее требовалось только вовремя сдавать две рубрики в месяц («Секреты красоты» и «Твоя проблема») и соблюдать режим рабочего дня. Это Миру устраивало вполне. Она быстро «списывала» обязательные материалы, а все оставшееся время честно протирала джинсы у компьютера, рожая свое. Ею были довольны.

Атмосфера женского царства (в штате числились только двое мужчин) успокаивала ее взвинченные нервы. Редакция чем-то неуловимо напоминала парикмахерскую или салон красоты, место, где любая особь женского пола подсознательно чувствует себя счастливой и защищенной — тот же запах духов и бесчисленные пробники косметики, присылаемые рекламодателями и спонсорами конкурсов, веселый щебет пересудов, мягкость, неспешность. Ничего общего с жестоким миром настоящих журналистов ее бывшей газеты.

В комнате, где отныне работала Мира, сидели еще две журналистки и литературный редактор — рыжая Леночка, которую Мира прозвала «белочкой». Она была на редкость трудолюбивой и постоянно что-то правила и вычитывала, в то время как холеная блондинка Лина и пухлая брюнеточка Вика вдохновенно точили лясы, красили ногти и попивали кофе. Но вся эта троица существовала словно за стеклом Мириного сознания. Она изредка перебрасывалась с ними фразами о погоде и работе. И была искренне признательна им за толерантность, с которой те воспринимали ее подчеркнутое неучастие в традиционных бабских забавах (обсуждениях своего мужчины и побегах в ближайший бутик), ее сомнамбулическую задумчивость и чрезмерную погруженность в себя, ее беспомощные глаза, когда, отрываясь от компьютера, Мира оглядывалась по сторонам, с трудом нащупывая взглядом реальные предметы и удивляясь: «Куда я попала?»

Женский мир журнала волновал ее столь же мало, как и весь белый свет, вместе взятый, но он имел огромное преимущество уже тем, что не раздражал ее. Люк тоже присмирел, привык ужинать в ресторане, пропадал вечерами с друзьями, заполняя весельем образовавшуюся дома пустоту. Реальная жизнь обходила Миру стороной, будто выдрессированная прислуга, ступающая на цыпочках, чтобы не нарушить покой хозяйки.

И именно теперь, когда ей ничего не мешало, Мира с ужасом поняла — дело не в посторонних помехах, а в ее собственной немощи!