Лада Лузина - Я - ведьма!

Она бестолково дергала поводок. Из мести Рэтт сел так, что повод был натянут, точно струна. Для того чтобы развязать узел, нужно было ослабить его хоть немного.

— Ну, бусинка моя, подвинься чуть-чуть…

Не тут-то было. Девяностокилограммовая бусинка размером с небольшой утес сидела как нерушимая скала, и сдвинуть ее с места мог только трактор. Не исключено, что собака почувствовала, какой опасности подвергла ее предательница-хозяйка.

— Рэтт, прости меня, — проскулила Иванна.

Водолаз гордо отвернулся, не желая поддерживать разговор.

Наташа поставила кульки с покупками на землю и молча закурила, проявляя поразительное терпение.

— Я не знаю, что делать, — призналась Карамазова.

Это было равносильно признанию проигрыша.

— О чем я тебе говорила… — завела любимую песню певица.

Но тут Рэтт неожиданно вытянул шею, настороженно понюхал весенний воздух, деловито гавкнул и уверенно пошел в сторону дома, без труда увлекая за собой чужой «Запорожец».

— Рэ-этт! — заорала Иванна. — Мальчик мой, постой!..

Он остановился и, нетерпеливо переминаясь на лапах, позволил себя отвязать. Его взгляд говорил: «О прощении не может быть и речи, но дело превыше всего. Скорее! Скорее!»

Не медля ни секунды пес вырвал повод из рук и кинулся бежать с несвойственной его характеру прытью.

Иванна и Наташа проворно бросились вслед.

Задыхаясь с непривычки, ведьма в рекордные сроки преодолела расстояние от магазина к дому. Могилева (тренажерный зал, танцы, бассейн), несмотря на высокие каблуки, неслась впереди с легкостью профессиональной спортсменки.

Водолаз уже стоял у подъезда, громко требуя, чтобы ему немедленно открыли дверь. Не по-джентльменски отпихнув попой обеих барышень, он протиснулся в образовавшуюся щель и помчался вверх по лестнице. Сбитая с толку Иванна едва передвигала ноги, спотыкаясь на каждом шагу и волоча за собой огромный кулек с жизненно важными продуктами. Наташа шла следом, и ведьма чувствовала, как жжет ее между лопаток излучаемая подругой радость: «Наконец-то в жизни Карамазовой хоть что-то происходит!»

Ньюфаундленд зычно залаял, подзывая отставшую хозяйку. Уже практически освоившая собачий язык, она без труда перевела: «Иди скорей. Мы очень нужны!» — и привычно умилилась этому собачьему «мы», никогда не отделявшему себя от хозяина.

Пыхтя и отдуваясь, Иванна осилила последние ступеньки и увидела, что на коврике возле двери ее квартиры сидит девушка.

— Кто вы? — еле слышно спросила ведьма.

Девушка не ответила. Даже не обернулась на голое Она мутно смотрела на Рэтта невидящими обреченными глазами, словно тот был лишь сомнительным видением, в осязаемости которого она сомневалась.

Тело гостьи было сжато: плечи опущены, ноги плотно прижаты друг к дружке, руки боязливо сжимали колени. Было видно: она сидит так давно, и эта скукоженная, успевшая заржаветь от неподвижности поза кажется ей единственным способом заставить замереть боль… Или страх. Страх, столь осязаемый, что он уже стал болью.

«Ей плохо!» — гавкнул Рэтт.

— Вам плохо? — вежливо поинтересовалась Карамазова. — Вы ко мне?

Девушка чуть заметно кивнула.

Да, пожалуй, за всю свою практику Иванна не видела клиента, которому было бы так плохо!

И в ту же секунду ведьма почувствовала себя живой. Кровь помчалась по жилам, словно кто-то отвернул кран, выпустив лихую пенную струю, тело стало гибким, хищным, уверенным — подчиненным цели. И рука, которую она протянула гостье, чтобы помочь ей встать, была сильной, как у статуи Командора.

Девушка дернула слабой кистью. Движение было замедленным и вялым. Одним рывком Карамазова поставила гостью на ноги и крепко обняла, прижимая к себе.

Дверь услужливо распахнулась пред ними.

— Пойдемте со мной, — сказала ведьма.

Сгусток страха и боли льнул к ней, умоляя о помощи. У девушки не хватало сил даже на то, чтобы присосаться к телу колдуньи и вампирить энергию. Единственное, на что у нее оставались силы, — надеяться: здесь ей могут помочь.