Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Он вам нравился?

— Нравился? Я бы не сказал.

— Почему?

Мартин Коксон двумя раздвинутыми наподобие буквы ”V” пальцами отбросил прядь волос со лба.

— Почему мы чувствуем к людям симпатию или антипатию? Объясняется ли это действием желез внутренней секреции? Расположением планет?.. Могу сказать лишь, что я предпочитаю вести более честную игру.

— Вы не могли бы рассказать, как вы с ним познакомились?

— Могу, конечно. Он переправлял евреев в Палестину и однажды зафрахтовал для этой цели мой корабль.

— С ним были женщины?

— Если говорить о его женщинах — нет. Правда, однажды вечером он пригласил к себе в каюту маленькую румынскую евреечку лет девятнадцати. Пытался взять ее на абордаж, но она дала отпор. Ее семья подняла жуткий шум. Это было шесть лет назад. Хотите виски?

— Благодарю.

Он встал, подошел к буфету и вернулся с бутылкой и двумя бокалами.

— Расскажите подробнее о вашем брате. Чем он занимался на Яве? И как познакомился с Бекингемом?

Я рассказал. Он выслушал весьма внимательно. Один раз даже улыбнулся, и его лицо вдруг стало добрым и очень привлекательным. Рассказывая, я в то же время изучал своего собеседника, пытаясь решить, не следует ли поддаться импульсу. Он расспросил меня обо всех деталях гибели Гревила. Я признался, что собираюсь в Амстердам, чтобы попытаться найти недостающие ответы. Его отношение к этому делу разительно отличалось от отношения Пауэлла. Он явно заинтересовался; очевидно, его острый ум созрел для новых впечатлений. На меня это оказало стимулирующее действие. По крайней мере здесь я не натолкнулся на закрытую дверь.

Я решил рискнуть.

— Вы сказали, что недолюбливали Бекингема?

— Да. Он несколько раз обвел меня вокруг пальца.

— Значит, вы не возражали бы помочь мне его разыскать?

Он медленно разлил по бокалам виски, а закончив, немного подержал свой бокал на свету.

— Прямо скажем, нынешние напитки уже не те, что мы пили перед войной в Шотландии. Чем конкретно я могу быть вам полезен?

— Вы хотя бы знаете Бекингема в лицо.

— Он наверняка уже в сотнях миль отсюда.

— Возможно, с вами я буду чувствовать себя чуточку увереннее. Фактически и Пауэлл на это намекнул, но я понял так, что он хочет прикрепить ко мне своего человека, чтобы я не попал впросак. В любом случае, поначалу у меня не было такого намерения. Просто мне понравился… ваш подход.

— Спасибо. — Мартин явно колебался. Потом вдруг нервно тряхнул головой. — Прошу прощения, но я не вижу в этом смысла.

— Понимаю — и тем не менее повторяю свое предложение. Естественно, все расходы — за мой счет.

В это мгновение дверь отворилась, и на пороге возникла мать Коксона. Она начала что-то говорить, но вдруг смешалась и покраснела.

— Я хотела спросить, не хочет ли мистер Тернер выпить чашечку чаю. Но, кажется, опоздала.

— Видите, Тернер, от чего я вас избавил. Или, может быть, вы предпочли бы чай?

Миссис Коксон отважилась на замечание:

— Мне кажется, Мартин, сейчас рановато для выпивки. Мистер Тернер может подумать…

— Я знал человека, который добавлял виски в воду для бритья: мол, это делает лезвие острее, — Коксон сыпанул в мой бокал щепотку соды. — Выпей с нами, дорогая. Это успокаивает нервы.

— Нет уж, спасибо, — с отвращением произнесла она. — Ты знаешь, как я к этому отношусь.

После ее ухода Коксон наморщил лоб и бросил на меня извиняющийся взгляд.

— Мама так и не стала взрослой. Сорок лет назад эта курица нечаянно села на утиное яйцо и до сих пор трепещет, как бы я не утонул. У психологов есть подходящий термин. Лень искать.

Я гнул свою линию:

— Мне ни разу не приходилось бывать в Амстердаме. А вы знаете этот город?

— Пожалуй. Симпатичный городишко. Вопреки распространенному заблуждению, эти флегматики умеют веселиться. На стене за вашей спиной висит фотоизображение ”Зимнего домика”. Я впервые посетил Амстердам в девятнадцатилетнем возрасте. Сошел на берег с парусника после стодвадцатидневного плавания из Мельбурна. Шестнадцать недель целибата — и один грандиозный загул! Сейчас я бы не выдержал. Имею в виду не загул, а воздержание.

— Я вылетаю завтра после обеда — на случай, если вы передумаете.

Коксон встал и вновь задумчиво наполнил свой бокал янтарной жидкостью. Возможно, он даже не расслышал моих слов. Я полюбовался его тонким профилем. Небольшие впадины на висках придавали ему выражение почти болезненной чувствительности.

— В последний раз я там был сразу после войны — прибыл с какой-то шпионской миссией по заданию Военно-морской разведывательной службы. Тогда я пробыл в Голландии три недели — в основном в Амстердаме и Роттердаме.