Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Я открывал для себя Сару и убеждался, что совсем ее не знал. Любя, я видел две или три краски, а воображал, будто воспринимаю весь спектр. Не догадывался — хотя должен был бы чувствовать, — что подчас она существовала на пределе своих возможностей и, натянутая, как струна, сжигала себя изнутри. Не замечал, как она умеет радоваться жизни — и в то же время подвержена вспышкам гнева; впрочем, она быстро отходила. Не знал, как легко доставить ей радость, как она впечатлительна, добра, необычна, обворожительна…

Мы отказались от большинства традиционных развлечений — хотя, конечно, сходили на балет. Я теперь лучше понимал этот вид искусства — не говоря уже о том, что хотел сделать приятное Саре. Мы посмотрели пару пьес в драматическом театре, но, признаться, мне было трудно следить за развитием сюжета. Посетили несколько ночных клубов. Обедали и ужинали в самых дорогих и самых дешевых ресторанах; делали покупки в предместье Сен-Оноре и на бульваре Клиши. Много ходили пешком: обычно вдоль Сены, на запад до Трокадеро либо на восток — до собора Парижской Богоматери. Иногда мы отправлялись на остров Святого Людовика — любовались рекой и наблюдали за просиживавшими по целым дням рыболовами. Добирались старыми, допотопными автобусами и еще более допотопной подземкой до Сакрекера или Монпарнаса. Не помню, какая была погода, но, по-видимому, чудесная. Однажды возле Ронд-Пойнт нас застиг ливень и пришлось спрятаться в ближайшем кафе.

Мы без конца разговаривали. Я и не думал, что в мире столько вещей, представляющих интерес. Мы беспрерывно обменивались мнениями, спорили, решали мировые проблемы, не забывая о своих собственных; строили планы, а затем заменяли их более удачными. И все чаще Сара смеялась — чего так не хватало всю последнюю неделю в Лондоне. Смехом искрились ее глаза, он прорывался в репликах, и я почувствовал наконец, что, может быть, она и вправду счастлива.

На девятое утро мы, как обычно, поднялись и позавтракали, сидя за столиком у окна. Отель ”Континенталь” выходит окнами на Тюильри, вид отсюда дает почти полное представление о неповторимой красоте Парижа. Справа виднелась Триумфальная арка — сверкающим кончиком меча, в который утреннее солнце и поток машин превратили Елисейские Поля. Дальше на юг высились Эйфелева башня и купол Дома Инвалидов. Если же смотреть прямо, взгляд упирался в здание Правительства и Палату Депутатов. Левее виднелся Лувр — на фоне двух башен-близнецов собора Парижской Богоматери. И вся эта панорама была к нашим услугам.

Когда принесли почту, я не спеша допивал кофе. Сара взяла ее у мальчика-коридорного и отдала мне мою часть: письмо от Майкла и присланный по ошибке счет за покрышки. Сара тоже получила два письма и первым делом взялась за послание своего отца. Она оперлась обнаженными локтями на стол; волосы свободно падали на лицо, и она отбрасывала их назад. Я оторвался от собственной корреспонденции и загляделся на Сару. Почувствовав мой взгляд, она подняла голову и улыбнулась одними глазами. Я подошел к ней.

— Папа задним числом высказывает кое-какие мысли, которые у него не хватило духу сказать нам перед отъездом.

— Как любезно с его стороны — подождать с неприятностями!

— Мы вообще очень милые люди — я говорю о Дарнли. Несмотря на все, что ты о нас думаешь.

— Думал — в какой-то чужой жизни. Теперь я могу упрекнуть его только в том, что он позволил тебе стать женой такой темной личности, как я.

— Кажется, жизнь с таким мужем не обещает быть легкой.

Я достал сигареты и вернулся в свое кресло, а Сара перочинным ножичком вскрыла второе письмо. Она тоже машинально взяла сигарету; я чиркнул зажигалкой и наклонился к ней поближе, но она так и не закурила.

— Там что-то твердое. Как интересно! Наверное, свадебный подарок.

Она развернула клочок оберточной бумаги; оттуда выпало кольцо и покатилось по столу, а докатившись до середины, упало набок.

Я сразу узнал его. Это был перстень с печаткой, принадлежавший Трейси.

— Выпей это, Сара, тебе полегчает. Нет, давай-ка залпом, маленькими глотками не поможет.

Она закашлялась.

— Все в порядке, мне уже лучше, — она спустила ноги с кровати и привычным жестом руки поправила упавшую на лоб прядь волос.

— Ну, доберусь я до той свиньи, что сыграла с нами эту мерзкую шутку!

— Но как это могло случиться?

— Забудь об этом. Смотри — солнце встало. Давай проведем день, как нормальные туристы. Изобразим что-нибудь этакое — например, отправимся на машине в Фонтенбло или еще куда-нибудь.