Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Я знаю, Филип, ты не из тех, кто рассчитывает на чужую поддержку: ты доказал это, отказываясь от пособия во все те годы, когда занимался живописью. Но я хочу, чтобы ты знал: если ”Британские Турбореактивные Двигатели” откажутся от твоих услуг, здесь для тебя всегда найдется место — как временное, так и постоянное.

— Мне бы следовало догадаться об этом. Но не думай, что я склонен принять как должное.

Арнольд встал и расправил загнувшийся уголок страницы телефонной книги.

— Я много думал об этом, Филип. Особенно после смерти Гревила. В такие моменты начинаешь понимать… Мне бы очень хотелось привязать тебя к семейному бизнесу. Возможно, до сих пор я не слишком старался в этом направлении. Но я уверен: если хорошенько подумать, можно подобрать тебе дело по душе — не обязательно просиживать за письменным столом. Мало ли что — проявлять инициативу, ездить…

— Да, наверное.

— Мне бы хотелось, чтобы этим занимался член семьи. Наша фамилия на данный момент оскудела. У меня нет своих детей, Гревил оставил только дочь, ты, после разрыва с Памелой, не стремишься остепениться. Я не вижу продолжателей дела. Конечно, вы с Гревилом… — он запнулся и спустя несколько секунд продолжил: — вы с Гревилом всегда считали, что я придаю фирме слишком большое значение.

Я возразил:

— Однако именно она поддерживала нас материально: Гревила — когда он оставил физику, а меня — в период метаний после войны. Было бы верхом неблагодарности презирать то, что давало нам ощущение прочного тыла, либо смотреть свысока на человека, единственного из нас, кто продолжал упорно трудиться. О Гревиле особый разговор: он был человеком выдающихся способностей. Что до меня, то я подчас бываю склонен взбрыкивать, но, возможно, со временем от меня будет больше толку.

Арнольд подошел к письменному столу. Он не привык открыто выражать свои чувства, но, кажется, в эти минуты не жалел о том, что дал себе волю. Мне же, всю жизнь бунтовавшему против слишком прочных семейных уз и покровительства, сейчас это покровительство представлялось желанным. Имея прочный тыл, мне будет легче осуществить задуманное. Возможно, смерть Гревила — вернее, брешь, которую она образовала в наших сердцах и судьбах, — странным образом сплотила нас с Арнольдом. Но это все-таки относилось к необозримому будущему, пока лишь неясно проглядывавшему сквозь туман. Пока смерть Гревила не перестанет быть для меня загадкой, вряд ли можно говорить о будущем.

— Кстати, Филип, хочу сказать тебе одну вещь. Возможно, ты не в курсе: находки Гревила — во всяком случае, те из них, которые подлежат транспортировке, — главным образом предназначались для Рийкс-музея в Амстердаме. Но кое-какие экспонаты — по своему выбору — он собирался взять с собой в Англию. Его багаж состоял из четырех ящиков для музея и одного, который он намеревался привезти в Лондон. Ну вот. После его гибели голландская полиция — временно, в интересах следствия, конфисковала все его имущество. Теперь они сняли запрет. Нам переслали предметы повседневного обихода — к счастью, я успел спрятать их прежде, чем увидела Грейс, — а пятый ящик отправили в Британский музей, профессору Литлу. Сегодня я получил от него письмо. Он пишет, что ящик оказался на две трети пустым.

— То есть, голландцы изъяли часть экспонатов?

— Очевидно. Не знаю, по какой причине. Возможно, их археологи решили, что смерть Гревила кладет конец договоренности, и сочли себя вправе присвоить все, представляющее интерес. Странно, что они столько времени держали его личные вещи.

— А что Литл думает о присланных экспонатах?

— Из того ящика? Они не представляют большой ценности. Зато он вернул мне дневник Гревила — со стенографической записью по нашему методу. Мне-то расшифровка дается с трудом, ведь я не занимался этим много лет, но, может быть, ты…

— Разумеется! — воскликнул я. — Где этот дневник?

Наш отец, будучи исключительно разносторонним человеком, придумал собственную систему стенографии, которую ему не удалось внедрить в широкую практику, но которая перешла к нам, его детям. Гревил часто прибегал к этой системе в своих письмах ко мне и таким же способом вел деловые записи. Он любил повторять, что никогда не мешает владеть каким-нибудь языком, не понятным для окружающих.

Арнольд выудил из ящика письменного стола пару блокнотов с отрывными листами.

— Если тебе удастся их расшифровать, Литл просит переслать ему текст. Возможно, эти записи прольют свет на обстоятельства, предшествовавшие гибели Гревила. Или помогут догадаться о том, о чем умалчивают голландские власти.