Пол Райзин - Водка + мартини

Полагаю, всякий на моем месте почувствовал бы себя, мягко говоря, не в своей тарелке. И когда они наконец уходят — Оливия вся такая бледненькая, глаза красные, а Клайв — молча и мужественно кивнув в мою сторону, — я отодвигаю стул и горестно размышляю о том, сколько раз я уже был свидетелем того, как передо мной разыгрывалась одна и та же сцена. Оливия уходит с каким-то парнем, я остаюсь. С годами декорации меняются, другое помещение, другие актеры, исполняющие роль парня — какое-то время я даже сам блистал в этой роли, недолго, правда, — но сценарий, как ни странно, всегда один и тот же, время на него никак не влияет — подобно тому, как мы со Стивом сидим в каком-нибудь пабе… — именно я наблюдаю, как она уходит. С кем-то другим.

Не помню, кто ввел ее в наш маленький университетский кружок. Просто в один прекрасный день она оказалась с нами, как будто всегда была тут. Но я никогда не забуду выражение, которое сразу пришло мне в голову, когда я впервые увидел ее. «Кровь с молоком». Она была точно классическая английская роза. Изумительно чистая белая кожа. Пышные белокурые волосы. И все это было посажено на крепкий девический костяк, включая замечательно широкую грудную клетку. Ей было девятнадцать лет, и я влюбился по уши сразу и бесповоротно.

Однако чем дольше я ее знал, тем ясней становилось, что у Оливии весьма нестандартный вкус к существам мужского пола. Я бы назвал его эклектическим. Никак не скажешь, что ей нравился один, определенный тип мужчин. Напротив, ее избранники, то есть парни, с которыми она встречалась, были столь разными, порой до смешного, что поневоле я начинал задумываться, уж не изучает ли она мир мужских особей перед тем, как выбрать то, что ей в конце концов придется по душе? О, если это и вправду так, то это добрая весть, поскольку она означает, что когда-нибудь Оливия, возможно, обратит внимание и на меня.

Много лет спустя, в одну из ночей нашего, увы, недолгого романа меня осенило — что именно было у всех ее парней общего. Боже, да ведь все они — заядлые курильщики! Для меня эта мысль была как откровение. Возможно ли это — значит, привычка к курению для нее означала зрелость? Не собственную, конечно, нет, — по крайней мере в те годы она была девушка скромная и совсем не курила, — но что касается других, не было ли это для нее знаком того, что человек уже вступил в мир взрослых? Что он уже достоин? И у него есть шанс? Когда я вспоминал встречу с ее отцом, этот аргумент казался еще более убедительным. Возможно, корни ее влечения к курящим мужчинам уходят далеко в прошлое. Не впитала ли она с самого раннего детства некий образ Отца, величаво восседающего на облаке дыма, клубы которого он исторгал из себя с помощью таинственного и странного металлического аппарата? И в конце концов представление об отцовстве, а еще шире — о мужественности, стало неразрывно связано с табаком? Я изложил свою теорию Оливии, когда мы лежали в постели и поочередно затягивались одной сигаретой на двоих; она в ответ громко рассмеялась и тут же сменила тему.

Но если хорошенько подумать, есть ли какие-нибудь другие причины тому, что этого коротышку с тестообразным, невыразительным лицом, сына Блэкпульского букмекера Брайана Барнса, она считала неотразимо остроумным артистом? Что у него и было-то, кроме единственного комического трюка, когда смешными казались самые что ни на есть банальные фразы, и всего лишь потому, что он произносил их медленно, гораздо медленней, чем это требовалось. Как часто я слышал, как он покорял целые залы достаточно неглупых людей, заставляя их истерически хохотать, когда он говорил со своим вульгарным ланкаширским акцентом: «О-о-о, так и сколько же вы получите за один фунт стерлингов?»

Ну да, это было слегка забавно, особенно если звучало в контексте препаратов, изменяющих состояние сознания. А вот Оливия считала, что от одного его вида можно живот надорвать от смеха. И она смеялась, смеялась от всего сердца, закидывая голову назад, с развевающимися волосами и сверкающими зубами, и столь широко раскрывая рот, что можно было видеть ее миленькое розовое горлышко. Неужели юная, сексапильная Оливия могла подумать, что этот сморчок с его пошлыми шуточками — чуть ли не Оскар, черт меня побери, Уайльд, только потому, что тот тоже был заядлым курильщиком? Этот несчастный недомерок Брайан Барнс, про которого сплетничали, что он читает только научную фантастику, который курит сигареты «Джон Плейер спешиал» и который поэтому в глазах Оливии является Настоящим и Утонченнейшим Светским Мужчиной.