Пол Райзин - Водка + мартини

Так что сейчас я валяю дурака с сериалом про кулинарное искусство, называется «Помешивай чаще». Идея такова: «знаменитый» шеф-повар мотается по британским тюрьмам и из всего, что найдет на тюремных кухнях, готовит для своей «зэковской аудитории» такие блюда, что просто пальчики оближешь. Эх, хорошо бы найти такого повара, который сам в свое время тянул срок, впрочем, не за отравление, чтоб клиенты были для него как родные… Потом у меня есть проект шоу «Блеф!», тоже про кулинарию. Тут повара готовят по рецептам, которые на первый взгляд выглядят заманчиво, но сами блюда отвратительны. Например, утка, фаршированная дарами моря, вареное яйцо тандури, свекольное мороженое. (Не знаю, почему мне нравится эта идея, но почему-то она мне нравится.) И есть еще один, третий проект, который пока сводится только к одному названию: «Милые ребятки — пушистые зверятки», которое, мне кажется, говорит само за себя.

Вот сижу я сейчас и думаю, какой файл открыть, «Помешивай», «Блеф!» или «Пушистые», как вдруг открывается дверь. Ого! Оливия. Девять месяцев от нее ни слуху ни духу, а тут на́ тебе, да еще здесь. Вдали, в перспективе нашего насквозь просматриваемого офиса (чудится мне это или нет?), Ясмин вытаращила глазищи поверх монитора на белокурое привидение в моих дверях.

— Майкл, с отцом несчастье. У него инсульт.

Папочка. В голове возникает образ вечно растрепанного учителя географии. Он всегда был такой весь экстравагантный. Считал себя «личностью».

— Сожалею. Что-нибудь серьезное?

При чем здесь я? И куда подевался чертов Клайв?

— Еще сама не знаю. Это случилось буквально только что. — Она падает на стул с другой стороны моего стола.

Оливия — одна из тех женщин, которым идет серьезность, она их очень красит. Улыбка только мешает их очарованию. И вот сейчас она такая мрачная, вот-вот расплачется — а выглядит просто великолепно, я всегда буду помнить ее именно такой.

— Куда его положили?

— В Ньютон-Эбботтскую больницу. Сейчас делают анализы.

Папочка. Как же, помню-помню. Зимний вечер, я на втором курсе Манчестерского университета. Оливия сообщает, что проездом, после какой-то там конференции, в городе будет ее отец и что он приглашает ее с друзьями куда-нибудь пообедать. И вот мы, пятеро, сидим в каком-то азиатском ресторане в Рашолме и как про́клятые выслушиваем нудные и нескладные речи, которым, кажется, не будет конца, а толкает их человек, который искренне верит, что у него оригинальные взгляды и что он находит окружающее забавным. Вы можете не поверить, но даже теперь я слышу, как он бубнит: «Когда просыпаешься, весь покрытый сосновыми иголками, разумно допустить, что спал под сенью сосны». Думаю, он где-то это вычитал. Потом я еще несколько месяцев сам повторял это, когда видел напыщенных и неинтересных людей.

— Ты ему нравился, Майкл.

Я ему нравился? Да он вообще меня не заметил! Если я с ним и общался, то весь разговор ограничился просьбой передать мне соль.

— Он говорил, что у тебя острый, язвительный ум.

Старый козел. Он просто издевался надо мной. Да, а потом, помню, он закурил трубку. Да не какую-нибудь простенькую, миленькую пенковую трубочку, нет, как же, трубку ручной работы, с металлическим стержнем, «специальный заказ», не хухры-мухры, мол, есть люди в трубкокурительных сферах, которые знают в этом настоящий толк. Не сомневаюсь, он таскал с собой еще и какой-нибудь высококлассный набор инструментов для чистки трубок.

— Клайв его видел?

— Нет, но мы хотели съездить сегодня в Девон.

Ха, черт побери, ха! Все это изрядно попортит крови Клайву. Маленький, извините за выражение, семейный кризис, с которым теперь надо возиться. Но как только мне в голову пришла эта мысль, туда же заскочила и еще одна, с виду совершенно такая же, но полностью противоположная по смыслу: вся эта заваруха, если подумать, на самом деле еще больше сблизит их. Если Клайв достаточно хладнокровен и ясно соображает, этакая скала посреди бушующего моря и все такое… — да пошли они…

— У тебя есть сигареты? — спрашивает она.

— Я думал, ты бросила…

Когда ушла от меня к Клайву.

— Бросила. Но понимаешь…

— Лучшего ничего не могла придумать…

Она начинает плакать. Огромные, здоровенные слезы катятся из ее глаз. Я вижу, как одна из них падает ей на рукав, оставляя темное пятно. За ней другая, и это становится похоже на начало летнего ливня.

— Ну пожалуйста, Майкл, дай мне сигарету.

Не успевает она выкурить и половины сигареты, как входит Клайв.