Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

— За пять копеек ты на любом рынке можешь прибарахлиться, — отвечает Паша. Склад его ума, также человека из глубинки, причем из той же, что и Тереза, подсказывал ему иную манеру поведения — экономь, терпи, копи, и к сорока годам купишь квартиру.

— Сам на рынке одевайся.

— А я и одеваюсь.

— Оно и видно. Кончай ты свои периферийные привычки. Со мной работаешь.

Паша подавился обидой, но стерпел. Что ж, не впервой. Тереза дразнила его то убогой фамилией, то говором, от которого он никак не мог избавиться. Лучше всего в таких случаях сменить тему. Он так и сделал.

— По поводу концерта я договорился. Зальчик небольшой, директриса говорит, набьем. Аванс не дала. Говорит, Обломову собственными глазами увижу — половину получите.

— Плохо, что не дала. — Тереза недовольно сплюнула.

— А что плохого? Половину перед концертом получим, половину — когда отработаем. Не напарит.

— Я не про то. Не по рангу вроде. Я условия диктую.

Паша усмехнулся. Звездная болезнь Терезы только-только пускает ядовитые ростки, но, кажется, прогрессировать будет стремительно. Он смотрел, как Юля бегает от козы, которую мужик силится тянуть прежним курсом. Суетясь и толкаясь, группа представляла собой комическое трио из немого кино.

Юля бегала от козы и продолжала вести путевой дневник:

— Простые люди мне нравятся… Они простые… Они ведут натуральное хозяйство и дружат со своими домашними животными. Но я здесь оказалась случайно. Если бы не поиски имиджа Терезы Обломовой, меня бы здесь не было… У Терезы нет никакого имиджа.

Обломова встрепенулась:

— Что значит нет имиджа?!

Юля миролюбиво объясняет:

— Это когда форма не соответствует содержанию.

Обломова равнодушно пожимает плечами.

Машина мчится мимо сосен и валунов. Шоссе, гладкое, как серая шелковая лента, разматывается в нужном направлении. В окне мелькают белые дорожные столбцы и кривые березы.

Юля шепчет в диктофон:

— Тереза обижается, когда я говорю ей об отсутствии у нее имиджа. Но это истинная правда…

Тереза помалкивает, терпит.

— Она славная, но какая-то неровная, — продолжает Юля. — Она молодая и старая, она грубая и добрая одновременно. Мне кажется, что она похожа на сучковатое дерево — сморщенная кора и молодые зеленые листочки.

— Я — сучковатая? — кричит Тереза. Всякому терпению когда-нибудь приходит конец.

Юля ведь не со зла. Она вообще не может никого обидеть, только подруг иногда любит подцепить на крючок их слабостей. А посторонних людей — только случайно, по внезапному порыву собственной непосредственности. И Юля поспешно исправляет положение:

— Я стала бы одевать ее в вещи коричневых, древесных тонов.

Обломова резко прерывает:

— Кончай базарить.

Юля тактично меняет тему:

— С ней Паша…

Паша взглянул в зеркало, и Юля поймала его недовольно прищур. Но, в конце концов, она не напрашивалась ехать с ними. Тереза хочет использовать ее, а у Юльки собственная цель — путешествие как локальная психотерапия. Все справедливо. И Юлька продолжает:

— Он администратор «Фюзеляжа». У него странные взгляды на моду. Меня он, кажется, невзлюбил. Почему, не знаю. Но, может быть, мне это только кажется. Потом спрошу.

Паша качнул головой:

— Ну-ну…

Приходится оправдываться:

— Это шутка. Игра такая. Путевой дневник. Я придумываю сюжет для себя, ну, для развлечения… Чтобы представить, будто я в настоящем путешествии.

— Несерьезно все это, — убедительно говорит Паша.

Юля корчит гримасу и отворачивается к окну. За окном мелькает все тот же карельский пейзаж.

— Паше и Терезе не нравится мой путевой дневник. Вернее, то, что я говорю. Она очень серьезно относится к своему творчеству, а он серьезно относится к ней. Это ж видно… Поэтому я вынуждена наговаривать свои заметки тайно.

Автомобиль подъезжает к придорожной забегаловке. Администратор «Фюзеляжа» останавливается неподалеку.

— Ну что, девушки, перекусим на полпути?

Слава богу! Ехать стало утомительно. Юля с готовностью отзывается:

— Перекусим. Почему бы и нет?

— Давно уже пора, совсем артистку голодом заморили, кто же вам денежки заработает? — ворчит Обломова и первая выскакивает из машины. Паша выходит вслед за ней. Он такой огромный, что грубоватая Тереза кажется рядом с ним хрупкой девчушкой, только что косичек нет. Уткнувшись подбородком в переднее кресло, Юлька наблюдает за ними.

Паша осторожно кладет большие крестьянские ладони на плечи Обломовой.