Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

У Нонны мать — тоже непростая женщина, но до подобного даже она не доходила.

— Что за странная постановка вопроса? — удивляется Нонна. — Что значит «позволила»? Она там, а ты здесь. Тетя Лара всегда, конечно, была женщиной властной, но не до такой же степени.

— Тебе сколько лет, подруга?! — поддерживает Соня. — Это ненормально в твоем возрасте. Да, Нон? Скажи?

Нонна вздрагивает от неожиданного обращения. Она по-прежнему смотрит на блюдо пирожных.

— Что?

— Психоаналитик твой что бы сказал?

— Болезненная инфантильность.

— В том-то и дело… Я ее все время чувствую рядом, где бы она ни была. Мне постоянно кажется, что я что-то не то делаю, а она это видит. Начинаю делать и думаю: «Маме, наверное, не понравится».

— И давно это с тобой?

Юля безнадежно машет рукой:

— Да, с детства.

Она доверительно наклоняется к подругам, словно собирается поведать им страшную тайну.

— Я в детстве попросила ее сделать гоголь-моголь. Она говорит, из двух яиц. Я говорю, из трех. Она говорит, из двух, я говорю, из трех… Она говорит, хорошо, из трех. Но только если ты не доешь, я тебе его на голову намажу.

— Так и сказала? Какая жестокая, — Соня не верит своим ушам.

— Сказала? Ха! Сделала!

— Могла бы и доесть из трех-то, — говорит Нонна.

— Значит, не могла, — нетрезво протестует Юля. — Не могла я, значит! Она знала, что я — маленькая девочка, что я не смогу съесть. Знала, что это просто детский каприз, но решила меня проучить по полной. За что? И она знала, что намажет мне на голову этот дурацкий гоголь-моголь, потому что она очень гордится тем, что всегда делает то, что говорит, а говорит то, что думает! Мне кажется, что она получала удовольствие, когда мазала.

— Ну, не переживай, может, тебе показалось? — утешает подругу Нонка.

Пьяно и миролюбиво Юля согласилась:

— А может, и показалось.

— Ну а ты что? — финал этой драмы все-таки заинтересовал Нонну.

— А я не заплакала. Она мазала, а я думала: «Мажь, мажь, самой же отмывать придется…».

— Да, дела. И до сих пор у вас так: она тебе навязывает поведение, сама потом расхлебывает.

— Девочки, но у меня первый раз в жизни такое чувство, что я готова побороться, — заявляет вдруг Юлька.

— С мамой? — ужасается Нонна, а Соня протягивает половник, как оружие против тиранши.

— Да не с мамой. За себя. Я смогу создать свое дело. Без нее и без этого ее Коррадо. А они мне в два голоса твердят: «Уезжай из этой ужасной страны, там у вас невозможно жить!». А я точно знаю, что там-то ничего сделать не смогу.

— Почему? Ты той страны практически не знаешь. Кстати, как и этой. Что мы знаем в России кроме улиц Питера? Параллельно Неве, перпендикулярно Неве?

— Я была в Пушгорах, — объявляет Соня.

— А я в Гаграх, — добавляет Юля.

— Гагры — это уже не Россия, — уточняет Нонна.

Но Юля, еще не уехав, уже испытывает острую ностальгию:

— Ну и пусть не Россия. Я и за границей была, эту их Канаду посещала. Там тоска, девочки. Тоска. Я умру там без вас.

Нонна хватает с блюда маленькое пирожное и целиком заталкивает себе в рот. В очередной раз сорвалась с очередной диеты.

— Ненавижу себя!

Потом они курили, устроившись на широком подоконнике: Соня с удовольствием, остальные за компанию. Неожиданно Нонна заявила:

— Я знаю средство от тоски.

Юля с почти детской доверчивостью посмотрела на подругу. Соня дала ей легкий подзатыльник и проговорила:

— Убить ее, чтоб не мучилась.

— Нет, правда, я в книжке читала, — продолжает Нонна.

— Да? — обрадовалась Юля. — И что там написано?

— Стерн, — коротко оповещает Нонка. На длинные фразы сил уже нет. Пьянству бой.

— Что Стерн? — не понимает Соня.

— «Сентиментальное путешествие».

— Да я знаю, что это Стерн написал. К чему ты вспоминаешь покойника?

— Обычно, когда наступает хандра, надо отправляться в путешествие.

Соня целиком и полностью «за»:

— Ага, мы так всегда делаем. Чуть что не так, сразу на корабль — и в кругосветку. Так делают многие известные люди.

Нонна кивает:

— Так делали русские писатели и французские гомосексуалисты.

А Соня добавляет:

— Сбежавшие марксисты, а также английские сентименталисты.

Ну что с этой очерствевшей на стройке особой разговаривать? И Нонна обращается к Юле:

— Просто тебе надо совершить сентиментальное путешествие. Поезжай куда-нибудь.

— Париж, Ницца, Баден-Баден, — загибает пальцы Соня.

— У меня денег нет. А у матери просить не буду, — Юлька тяжело вздыхает. — Никогда больше не буду.