Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

— Да вы, милочка, расистка! — иронизирует Соня.

Нонна смущенно оправдывается:

— Соня, ну как ты могла такое подумать? Какая разница, какой цвет кожи? Лишь бы человек был хороший.

— И не шпион, — веселится Юля и звонким пионерским голосом запела:

— Шпион — это, между прочим, профессия. К человеческим качествам это никакого отношения не имеет.

Но подружки уже поют вдвоем — Сонино сопрано отлично поддерживают Юлькин колокольчик:

— Разве шпионы не могут быть хорошими людьми? — не унимается Нонна.

— Любить жену и детей?

— Вот Штирлиц, например!

— Девицы! Как же Штирлиц?

— А Рихард Зорге? Абель? Красная капелла, наконец. Они были хорошими людьми!

— Как же давно я не слышала эту песню! Девочки, я немного побаиваюсь этого иностранного гостя.

— Не горюй, Нонка. Если что, мы твоего Донована выведем на чистую воду и сдадим властям, — в приступе патриотизма говорит Юлька и возвращается к реальности: — У кого есть жвачка?

— Начинается, — сетует Соня.

— У меня есть. — Нонна копается в сумке. Из нее звучно выскальзывает конверт с деньгами и падает на пол. Нонна находит жвачку и протягивает Юле, а Нонкина нога случайно заталкивает конверт под водительское сиденье.

— А если серьезно, то в общении с иностранцами главное помнить: все, что ты знала о них до сих пор, — набор стереотипов и дурацких мифов.

— Ага, включая и то, что иностранцы — зануды, шпионы и козлы, — насмешничает Соня.

— Ладно, ладно. Мы же серьезные девушки.

Это катастрофа! Если инфернальщик Эдуард легко простил им потерю своих денег, загипнотизированный красными Юлькиными волосами и их слезливым трио, то эта пропажа грозила полным финансовым крахом. Ведь в итоге цель Эдика была достигнута — песня Гаврика Лубнина звучала в эфире. То есть потеря камеры и всего прочего была компенсирована тем, что инфернальщику не пришлось тратиться на размещение клипа на музыкальных каналах. Пираты взяли это на себя. Конечно, им всем был нанесен моральный ущерб, но если бы Эдику захотелось, наверняка он смог бы найти обидчиков и наказать. Но что предложить Нине Афанасьевне? Погадать? Станцевать танец живота? Заставить Соньку бесплатно полечить стены храма дружбы народов? Или убедить Юлю сшить ей наряд снежинки для новогоднего карнавала?

На кухонном столе лежала вывернутая наизнанку Нонкина сумка и все ее содержимое. Молчаливым траурным караулом за Нонной стояли Араксия Александровна и Миша. Мать не решалась язвить, сын не посмел шутить над Нонкиной бедой. Сама виновница, участница и потерпевшая плакать уже не могла, а просто выговаривала Юльке в трубку:

— Я не знаю, куда они запропастились. И деться-то им было некуда.

Юлька медленно поднималась по лестнице. Она хотела домой, вина и в ванну.

— Ноник, только не реви. Сколько там было? Ого! Это ему столько на пропитание выделено? Да, нехило ест средний американец. Ладно, придумаем что-нибудь. Ну, не плачь ты, пожалуйста. Неприятно, конечно, но что делать теперь? Давай завтра встретим его, а там видно будет.

Под Юлиной дверью лежал большой букет цветов.

— Ого! Нет, мои новорусские соседи все-таки совсем зажрались. Соседи мои, говорю, озверели, уже букеты роскошные выбрасывают. И почему-то мне под дверь. До помойки не донести или людей стыдно?