Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

— Совершенно верно. И некоторые из наших гостей — люди удивительного свойства. Они хотят узнать не парадную, фасадную красоту России, а как бы это выразиться…

— Исподнего захотелось?

— Нонна… — Нина Афанасьевна заглядывает в бумажку. — Владимировна, не так. Совсем не так. Это люди, которые хотят узнать, как мы живем, как мы думаем…

Нонна понимает:

— Шпионы.

Нина Афанасьевна мягко возражает:

— Исследователи, неуспокоенные души.

— Живые мертвецы.

Нина Афанасьевна уточняет:

— Люди, бросающиеся в самое пекло событий.

— Экстремалы.

Но Нину Афанасьевну с мысли не сбить. На своем веку она повидала всех, кого упомянула Нонна, — и шпионов, и экстремалов, и даже живых мертвецов — к ним легко можно было причислить древних, но любопытных стариков из Новой Зеландии, приехавших вчера за впечатлениями и невестами.

— Так что вы подумайте, согласны ли вы поселить у себя дома одного из таких людей?

— Я согласна. Только знаете, я не хочу, чтобы обо мне писали диссертацию. Я не подопытный кролик. Пусть это будет не ученый.

— Мы подберем вам кого-нибудь другого.

— Что я должна для этого сделать?

— Подпишем договор, в котором вы обязуетесь кормить, поить и ублажать…

Нонна испуганно вскидывает голову, и Нина Афанасьевна вынуждена поправить себя:

— Не волнуйтесь, я не так выразилась. Вы должны всячески ухаживать за вашим гостем. Не дать почувствовать себя одиноким, покинутым. Вот, например, недавно приезжал гость из солнечной Андалузии и, представляете, — ногу натер. До крови! Так ему хозяйка компресс делала из лекарственных трав, произрастающих на труднодоступной горной территории Тянь-Шаня. Расстались лучшими друзьями.

Нонна решила, что она сможет оказать первую медицинскую помощь. У нее дома тоже есть травы, собранные южными родственниками на труднодоступных склонах Кавказа. Она подумала еще пару дней, посовещалась с Араксией и вернулась в Дом дружбы народов. Нина Афанасьевна длинной указкой отметила место, где должна расписаться Нонна, и та подписалась под внушительным договором. От обилия информации Нонна слегка отупела, и Нине Афанасьевне пришлось повторять:

— Значит, еще раз. Дональд Донован.

Нонна кивает.

— Из Вашингтона, — напоминает Нина Афанасьевна.

Нонна заученно повторяет:

— Из Вашингтона.

— Работник свободной профессии.

— Бездельник, — обреченно понимает Нонна.

— Художник, — уточняет Нина Афанасьевна.

Нонна неопределенно роняет:

— Посмотрим.

Нина Афанасьевна напоминает:

— Вы подписались под тем, что обязуетесь обеспечить его пансион в течение десяти дней. Помните, вы подписались!

— Кажется, кровью.

Она уже жалеет о содеянном, но Нина Афанасьевна пододвигает Нонне объемный конверт с деньгами.

Юлька, как самая знающая про всякие заграницы, авторитетно заявила, что если этот самый Дональд Донован живет в Вашингтоне, то почти наверняка он — служащий Госдепартамента. Соня, решив, размечтаться по полной, предположила, что он на короткой ноге с президентом Америки. Нонна не была уверена, что это характеризует будущего гостя с лучшей стороны.

— Говорят, он художник, — вяло отозвалась она. — А может, все-таки он из Колумбийского университета, а? Профессор литературы. Почему нет?

— Будешь с ним о Набокове разговаривать, — мечтательно произнесла Соня.

— Из Набокова я помню только: «Шла такса, цокая по асфальту нестрижеными когтями», — ответила Нонна.

— Может быть, ты понравишься ему, и он захочет на тебе жениться, — фантазировала Юля. — А ты будешь сопротивляться и говорить, что отдана другому.

— Главное, Юлька, чтобы он ей понравился, — уверенно сказала Соня. — Тогда она возьмет свою судьбу в свои руки и женит его на себе.

— Не путай, Сонечка, меня с собой.

— Ноник, а ты английский язык знаешь? — спросила Юля. — У них там в Вашингтоне все с южным акцентом говорят.

— А разве Вашингтон на юге? — удивляется Нонна. Она довольно четко представляет себе карту Америки — изучила, пока ждала Федора.

— Скажем так: на юго-востоке, — уточняет Соня. — Там живет семьдесят два процента черных.

И откуда Соня это знает? И почему они там скучковались? Вероятно, так исторически сложилось. Нонна не спорила с закономерностями исторического процесса. Ее интересовала метафизика жизни.

— Ладно, разберемся. Я знаю армянский хорошо, французский так себе, английский хуже, чем так себе. Пусть этот лиловый негр мне подает манто. Пусть по-русски учится понимать.