Нелли Осипова - Вторая молодость любви

Митя с Танькой сели за стол.

— Давайте спокойно поужинаем, поговорим позже, — предложил Митя, но, взглянув на жену, понял, что следует прежде всего успокоить ее. — Ну что ты, Сашенька, родная моя, ничего страшного не происходит. Вот сидит наша Татоша, умничка, хорошо сдала сессию… Ну, расстроилась из-за квартиры, так ведь Галя любила ее. Опять же, Танюша, зачем ей было завещать квартиру маме, если у нас уже есть своя, трехкомнатная.

Он говорил, говорил, пытаясь разложить все по полочкам, успокоить своих любимых женщин, но слова выходили корявые, не было в них привычной для Мити непринужденной убедительности, легкости, остроумия, а главное, он уходил или обходил известие о беременности Таньки — то ли никак не мог собраться и решить, как об этом говорить, то ли предоставлял сделать Сашеньке первый шаг.

Наконец Сашенька, придя в себя от потрясения, совершенно спокойно, почти так, как она беседовала со своими пациентками, обратилась к дочери:

— Действительно, Татоша, папа прав — ничего страшного не произошло, все женщины когда-нибудь беременеют и рожают. Ты у меня родилась тоже, когда мне было двадцать лет.

— Отягощенная наследственность? — попробовал пошутить Дмитрий.

Танька натужно улыбнулась и, всхлипнув, уточнила:

— Да, но у тебя был папа.

— Не хочешь же ты сказать, что явишь миру второе непорочное зачатие? — сел на своего конька Митя.

— Папик, я еще не решила, оставлять ли ребенка…

— Это мы обсуждать не будем, — строго заявила Сашенька. Она уже окончательно владела ситуацией.

— Дело в том… — Танька не знала, стоит ли рассказывать сейчас родителям всю короткую историю с каскадером или сделать это позже, а может, вообще не стоит вдаваться в детали: беременна и беременна. Она даже не осознала, что в своих сомнениях отнесла Михаила в разряд деталей.

Дмитрий с полуслова все понял и, не дав дочери договорить, высказал свое мнение:

— Я полагаю, речь должна идти только о ребенке, который при всех случаях, обстоятельствах, ситуациях — называй, как тебе больше нравится, — должен родиться.

— Да, да, конечно, в конце концов я уже созрела, чтобы нянчить внука, — вставила Сашенька, хотя совсем не была в этом уверена.

— А если он останется без отца? — опустив глаза, спросила Татьяна.

— Эка невидаль! — воскликнул Дмитрий. — В наше-то время! Отец — это твоя проблема, и мы с мамой вмешиваться не станем. Как ты решишь, так и будет. Но ребенка сохранить обязана, и тут я буду страшен, если посмеешь своевольничать.

Танька вдруг рассмеялась, словно пружина внутри ее спустилась и вернула свою хозяйку в прежнее, обычное состояние.

— Папик, разве ты можешь быть страшен?

— Я?! Еще как! Помнишь, как я уел своего главного? Так тебе достанется.

— То было в стихах, — заметила Сашенька, тоже с облегчением, доедая остывший кусок, который так и держала на своей вилке.

— Вы недооцениваете силу поэзии. А вот я сейчас к штыку приравняю перо, и вам мало не покажется. Слушайте:

За точность цитаты не ручаюсь, но верность смысла гарантирую: прав был Апухтин, но я буду страшен.

И вдруг, вместо того чтобы улыбнуться шутке отца, Танька зашмыгала носом, из глаз ее покатились крупные слезы.

— Ты чего? — удивился Митя.

— Ну вот, Татоша, опять слезы… — расстроилась Сашенька.

— Почти месяц мучалась, не знала, как сказать, боялась… ужас, как боялась… — И со словами «Мамочка, родная!» Танька бросилась матери на шею.

Заканчивалась первая неделя студенческих каникул. Звонок в прихожей раздался слишком рано для воскресного дня. Танька побрела открывать дверь, спросила, кто там.

— Мне нужна Таня Орехова, — раздался из-за двери женский голос.

Интонация, официальная, требовательная, настораживала. Таня заглянула в глазок — на площадке стояла незнакомая молодая женщина в роскошной шубе, с которой свисала не то шаль, не то накидка.

На звонок в прихожую вышла и заспанная Сашенька.

— Это ко мне, мама, — сказала Танька, открывая дверь, и Сашенька ушла к себе в спальню — она была еще в халате, да и не в ее привычках было вмешиваться в дела дочери.

Вошла высокая, модно одетая дама лет двадцати восьми — тридцати с излишне ярким и избыточным макияжем на простом, но довольно милом лице. Держалась она без намека на смущение.