Наталия Экономцева - Точка Женщины

Тата выжидающе смотрит на Антона, но он еще некоторое время молчит. Причем ему кажется, что молчит он целую вечность. Разумеется, задавая вопрос, рассчитываешь на определенную откровенность. Но на такую?! Что теперь с этим делать? И как, скажите на милость, после этого себя вести? Бестолковая девица. Он злится на нее, и на себя, и на этот дурацкий самолет, в котором от нее некуда спрятаться. Совершенно бестолковая. Он смотрит в сторону. Стюардесса везет по проходу тележку с напитками.

Антон не глядя берет два пластиковых стаканчика с соком, апельсиновым для себя и томатным для Таты. Пьет, не чувствуя вкуса. Как на это реагировать? Ну что за придурок!

— Н-да-аааааа, — тихо мямлит он, глядя в пол.

— Если после этого ты захочешь переложить кошелек подальше, я не обижусь.

Он вздрагивает и поднимает глаза: она смеется. Вот тогда-то он и понимает, что влип. Окончательно и бесповоротно. Он комкает свой стаканчик и снова глотает из бутылки — два раза подряд.

— Значит, вот так взяла его деньги и ушла?

— Вот так, взяла и ушла, — беззаботно отзывается она. — Но знаешь, я уверена, что того, что тебе не предназначено, взять нельзя.

— Как это?

— Вот так: могло бы оказаться, что банкомат не работает, а пока я нашла бы другой, он уже проснулся бы и заблокировал карточку. Или на счету не оказалось бы денег. Или меня ограбили бы по дороге… Или еще что угодно. Невозможно взять чужое. А то, что ты можешь взять, — твое.

Произнося эти слова, она улыбается так искренне и открыто, как будто рассказывает о дне рождения бабушки. Он пытается переварить услышанное, но ее глаза, до абсурдного ясные и голубые, смотрят на него, не отрываясь, заслоняя весь мир вокруг.

— Да ты что, так нельзя!

— Можно, — говорит она, залпом выпивает свой сок и тоже с хрустом ломает стаканчик, — в этом мире можно все. К тому же, сняв со счета какие-то двадцать штук, я преподнесла ему бесценный подарок.

— Какой же?

— Сюрприз. Ведь он уже сто лет назад перестал удивляться и сам себя уверил, что неожиданностей не бывает. И тут такое! Да после этого он еще поверит в чудеса! А лет через двадцать, сидя где-нибудь на вилле в Ницце и перебирая в уме всю свою правильную и прибыльную жизнь, первое, что он вспомнит, — это я.

— Да уж, если бы у меня сперли двадцать тысяч, я бы это тоже запомнил.

— При чем здесь деньги? Я заново научила его удивляться, а он уже и забыл, что умеет это делать. Может, хотя бы после этого он будет счастлив. По крайней мере, мне бы очень этого хотелось, — мечтательно выговаривает Тата.

— Офигеть, — это единственное, что ему удается произнести.

А она откидывается в кресле и увлеченно изучает в иллюминаторе ярко-синее небо и до смешного белые облака внизу. Он пытается придумать на все это достойный ответ, но мысли путаются, а женщина рядом кажется настолько притягательной и далекой, что перехватывает дыхание.

— Ты что же, всегда так делаешь?

— Как? — Она улыбается все так же искренне и наивно.

— Пудришь мозги мужикам, а потом их кидаешь? Это и есть твое главное развлечение?

Она укоризненно качает головой и, сознавая абсурдность этого разговора, Антон почему-то чувствует себя так, как будто только что сказал откровенную глупость, причем обидную.

— Неужели ты не понимаешь? Я никого не кидаю, нет! Я помогаю людям взглянуть на свою жизнь другими глазами. А если для этого приходится обвести их вокруг пальца, что ж… Подумай сам, не могу же я подойти к первому встречному и сказать: «Вы живете неправильно, от этого вам плохо, давайте по-другому!» Приходится каждый раз изобретать что-нибудь подходящее.

— Как же ты это делаешь?

— По-разному, — улыбается она, и Антон отчетливо понимает, что набор ее уловок может оказаться гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. — У некоторых я беру за это деньги, мне ведь тоже надо на что-то жить… У каждого свое дело в жизни, и мало кто может сказать, что приносит пользу другим.

— А ты, значит, можешь? — язвительно осведомляется Антон и снова получает от нее взгляд, полный осуждения, — так скажи, пожалуйста, у тебя-то что за дело в жизни?

Она очаровательно смущается и, поднимая на него глаза, слегка краснеет.

— Знаешь, это сложно назвать одним словом, я всегда теряюсь, когда меня об этом спрашивают…

— И все-таки?

— Я… помогаю людям, вдохновляю их, подсказываю… — Она внимательно оглядывается по сторонам, проверяя, не слушает ли кто-нибудь их разговор.

— Для меня это слишком туманно, уж извини.