Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

И с тех пор все покатилось по наклонной плоскости. Мать была в родстве с Меншиковыми, и у отца под различными предлогами отобрали почти все земли. Но он и глазом не моргнул. Кремень человек был. Я всего два раза видел, как он улыбается. Первый раз мой отец улыбнулся, когда я стал офицером, а второй раз, когда его назначили командиром в одну из частей во время кампании против турок. Он умер от воспаления легких, здесь, в этом доме, в комнате наверху. — Горлов прошелся по залу и повернулся ко мне. — Когда я женился, то, как и положено солдату, часто уезжал, оставляя жене все, что мне досталось от отца: вот этот дом и еще один в Москве. Там она сейчас и живет. Во всяком случае, она живет в Москве, а дом использует под склад, как и этот.

Я тоже поднялся, слишком взволнованный, чтобы говорить, и мы с Горловым бесцельно бродили по дому, пока не забрели в кабинет. Горлов взял с полки какую-то коробку со стеклянной крышкой, вытер рукавом пыль, и я увидел множество орденов и медалей на красном бархате.

— Награды отца, — пояснил Горлов. — Он был полковником. А я теперь генерал. Полагаю, что сейчас он улыбнулся бы в третий раз…

Сергей помолчал, а потом вдруг заторопился.

— Пора уходить. Я вообще-то не должен был появляться здесь.

— Это почему? Ведь это твой дом!

— Нет, брат, не мой. Он принадлежит моей жене. Он перешел к ней после того, как она стала любовницей одного вельможи. — Он сдвинул брови и взглянул на меня. — Помни, что царица милует, но она же и казнит.

Горлов достал из кармана часы и щелкнул крышкой.

— Однако действительно пора. У тебя ведь встреча с князем Потемкиным.

Вернувшись в «Белый гусь», я переоделся в русский мундир и спустился вниз, чтобы отправиться во дворец. Горлов кивнул мне и продолжил беседу с окружившими его военными, желавшими присоединиться к нам в походе против казаков. Петр ожидал меня у входа.

На ступенях дворца меня встретил человек в штатском и, представившись секретарем его светлости князя Потемкина, пригласил следовать за ним.

— Вы уже бывали во дворце? — спросил он на ходу и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Вон там библиотека, а там скульптурная галерея… вот эта вещь стоит восемнадцать тысяч рублей…

Он показывал мне разные залы и комнаты и так хорошо знал их, словно сам был здесь хозяин. Потом он показал комнату, где останавливался Дидро, и говорил о нем, словно о личном друге, равно как и о других знаменитостях, гостивших здесь.

— Вы же знаете, государыня переписывается с Вольтером, — рассказывал он.

Остановившись перед одной из дверей, секретарь почтительно постучал, открыл дверь и пропел:

— Сэр Кайрен Селкерк на аудиенцию к его светлости!

Я вошел в кабинет, и он закрыл за мной дверь.

Воздух в комнате был спертый от множества свечей, горевших там. Еще ни разу я не видел, чтобы комната была так завалена коврами, подушками, мехами. На стенах висело множество картин и гобеленов. На диванах, кушетках и креслах лежало столько подушек, что невозможно было определить стиль мебели. Я поймал себя на мысли, что именно так представлял себе покои турецкого паши. И действительно, в комнате было много восточных вещей, включая кальян.

— Мсье Селкерк, — раздался сонный голос. — Прошу вас, присаживайтесь.

Я не только не видел места, куда бы я мог присесть, но мне до сих пор не удалось рассмотреть и хозяина апартаментов. Но тут гора подушек на кровати зашевелилась и встала. На Потемкине было что-то вроде шелковой ночной рубахи до колен, а голые ноги он сунул в мягкие тапки. Он бросил на кровать какой-то документ, который читал до моего появления, хотя, судя по его глазам, ему было не до чтения.

— Вон там вам будет удобно, — кивнул Потемкин на груду мехов, под которыми оказался стул. Сам он уселся на другой стул и, указав на уставленный напитками столик между нами, спросил:

— Выпьете?

— Нет, благодарю вас.

— Нет, сэр. Я ведь генерал все-таки.

— Прошу простить, сэр.

— Не очень-то я похож на военного, да?

— У себя дома каждый волен одеваться, как его душе угодно.

— Вчера вы были более откровенны. Ну, давайте начистоту. Не очень-то я похож на военного, как вы полагаете?

— Как вам сказать, сэр… по моим личным представлениям о воинской выправке вы не очень соответствуете своему званию.

Он громко расхохотался.

— Ага, значит, я все-таки отличаюсь от других генералов, которых вы знали? Впрочем, не думаю, что вы были знакомы со многими из них. И уж точно не с такими молодыми, как я. Но раз уж вы так откровенны, скажите, вы находите меня эксцентричным?