Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

Какой-то звук, словно стон, донесся с того берега, куда я послал Беатриче, и я понял, что там кто-то есть. Шпион? Раненый? А если казак, то почему он не нападает?

Но времени на размышления не было. Вожак уже понял, что я не дам ему уйти, а с учетом того, что соотношение сил резко изменилось и вместо четырех против одного мы теперь были на равных, он предпочел встретить меня лицом к лицу, а не подставлять мне спину.

На этот раз не было бешеной скачки и обмена сабельными ударами. На лице у казака застыло отчаяние, а глаза стали дикими. Его конь потихоньку, почти шагом приближался ко мне, а сам казак привстал в стременах и размахивал саблей над головой своего коня. Но это была скорее попытка не подпустить меня к себе, чем лихой вызов.

Я парировал пару его ударов и отбил его саблю, когда он пытался ударить по голове моего коня. Собственно, я зарубил бы его еще тогда, но он поспешно толкнул стременами коня, и моя сабля прошла в дюйме от его лица. Оказавшись на расстоянии, казак снова привстал в стременах, жадно глотая морозный воздух, и я было подумал, что он собирается метнуть в меня саблю, но этого я уже никогда не узнаю, потому что в следующий миг клинок Горлова пронзил его насквозь.

Казак выронил саблю и недоуменно посмотрел на торчащее у него из груди острие. Горлов выдернул саблю, и казак повалился с коня в снег.

Горлов, сидевший на одной из ездовых лошадей, за которой все еще волочились обрезанные постромки, кивнул мне и, уцепившись за гриву лошади, почти заваливаясь вперед, указал саблей на последнего казака, поспешно удаляющегося с места схватки.

Я рванулся за ним и тут же увидел жалкое зрелище, которое представляла собой его выбившаяся из сил лошадь. До казака было не больше ста ярдов. Оглянувшись, он понял, что от меня не уйти, и повернул лошадь к берегу.

И тут Беатриче ринулась на него из заснеженных зарослей! Казак запаниковал и резко повернул коня обратно. Бедное животное, окончательно обессилев, повалилось на снег, и казак покатился по льду. Поднявшись на ноги, он побежал к другому берегу, но это получалось у него еще хуже, чем у его измученной лошади.

Я думал, что Беатриче дождется меня, иначе остановил бы ее, но все произошло мгновенно, и слова застыли у меня в горле. Пустив лошадь галопом, Беатриче догнала казака и сбила его с ног.

Среди снежной чащи снова послышался слабый треск, словно наблюдавший оттуда казак, если там действительно был казак, поспешно скрылся, увидев случившееся.

Когда я подъехал к Беатриче, она спокойно сидела в седле, глядя на казака, постанывающего в снегу.

— Он… может встать? — только и смог вымолвить я первое, что пришло мне в голову.

Беатриче что-то сказала по-русски, и это не было ни вопросом, ни просьбой. Казак тут же поднялся, сильно припадая на одну ногу, а левая рука бессильно висела, явно сломанная.

— Тогда вперед, — сказал я, и мы погнали его впереди себя обратно к саням.

Я то и дело поглядывал на спокойное лицо Беатриче. Она чувствовала мой взгляд, но смотрела прямо перед собой.

Когда мы подъехали к Горлову, он почти лежал на шее лошади, но, увидев нас, тут же с трудом выпрямился и поехал рядом со мной, успев даже хлопнуть казака своей саблей, чтобы поторопить его.

Дамы выглядывали из саней, с любопытством рассматривая казака и перешептываясь.

Едва мы подъехали к саням и лакей подбежал к нам, как Горлов повалился с лошади в снег. Казак упал на колени и ткнулся головой в лед, словно желая нырнуть под него.

— Горлов! — Я соскочил с коня. — Ты ранен?

— Ранен, да только не казаками. Но то, что грызет мои кишки, гораздо хуже стали, — со стоном отозвался он.

— Держись, мы найдем тебе врача… Дамы! Шарлотта, Анна и вы, графиня Бельфлер! Берите побольше одеял и идите сюда. Все идите сюда, нам нужна ваша помощь. И, ради бога, поторопитесь!

Пальцы Горлова вцепились мне в ногу.

— Послушай, Светлячок, когда казаки найдут труп с отрубленной головой, они не станут преследовать нас. Так что время есть.

Я сжал его руку и кивнул, показывая, что спокоен и все понимаю.

— Беатриче, найдите что-нибудь, чтобы связать пленного. И скажите лакею, что нужно запрячь четырех свободных лошадей в упряжку. Надо зацепить сани и поставить их на полозья.

Все дружно принялись за дело. Дамы принесли одеяла и хлопотали над Горловым. Даже княжна Наташа, которая едва не лишилась чувств, споткнувшись о труп кучера, теперь тоже помогала им.

Мы с лакеем с помощью Беатриче запрягли четырех коней и, зацепив сани, поставили их обратно на полозья. Грохота и треска было предостаточно, но вскоре оказалось, что сани целы и полозья не сломаны. Куда тяжелее было разобраться с поврежденной упряжью. В результате всех наших усилий нам, тем не менее, пришлось довольствоваться упряжкой в восемь лошадей, а не в десять, как раньше. Выбрав двух наиболее уставших животных, я отпустил их, хотя и знал, что волки постараются не упустить такую добычу: просто рука не поднималась застрелить такие прекрасные создания.