Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

Она дождалась, пока дверь гостиной закроется, и повернулась ко мне.

— Я бы с удовольствием занялась вами сейчас, но, как видите, у меня назначена встреча. Но я обязательно передам ваше письмо отцу. Можете на меня… положиться.

Она многозначительно взглянула на меня и, сунув письмо в декольте, исчезла за дверью, предоставив мне самому выбираться из дома.

Час спустя мы с Горловым и Петром сидели за обедом в «Белом гусе». Горлов ел, а я никак не мог успокоиться.

— Вот баран! Кто бы мог подумать, что письмо, на которое возлагалось столько надежд, попадет не в руки посла, а на грудь женщины.

— На грудь? — поднял бровь Горлов.

— Она сама сунула его туда, — поспешно заверил я.

— Сама? — задумчиво переспросил он. — Красивая?

— Горлов! — крикнул я. — Прекрати! Мне не до шуток. Без этого письма мы…

Я умолк, потому что как раз напротив окон остановилась великолепная карета, обитая бархатом, с синими плюмажами и кистями.

Из кареты вышел роскошно одетый вельможа и царственной походкой проследовал в гостиницу. Через минуту он появился в обеденном зале в сопровождении хозяина гостиницы, который почтительно показывал в нашу сторону.

Вельможа едва заметно кивнул и направился к нам. Я был ошеломлен. Горлов тоже, но гораздо больше, чем я, — он просто застыл с куском мяса во рту, выпучив глаза.

Это, похоже, ничуть не смутило вельможу. Изящным жестом он с поклоном положил на край стола конверт.

— Граф Горлов! — он щелкнул каблуками и поклонился Сергею, а я очень обрадовался, что эта чопорная башня сразу поняла, что это не я сижу с открытым ртом.

— Мсье Селкерк! — снова щелчок каблуков и поклон.

Едва заметно кивнув Петру, вельможа так же величественно удалился.

Я посмотрел на Горлова. Он, по-прежнему застыв, смотрел вслед неожиданному гостю. Потом его челюсть шевельнулась, раз, другой, и он снова принялся жевать. Хлебнув из кружки, он вытер губы рукавом.

— Ну и дела! Похоже, это последствия твоего визита на Невский.

Я взял со стола конверт, открыл его и вытащил приглашение.

— Маркиз Дюбуа имеет честь пригласить вас на бал, который состоится… — Я посмотрел на Горлова. — Слушай, это уже завтра вечером!

— Что ж, мсье Селкерк, — проворчал он. — Мы, русские, медленно запрягаем да быстро скачем, не так ли?

Последние слова явно предназначались для Петра.

Взволнованный недавним происшествием, я заявит Горлову, что хочу отдохнуть, и поднялся к себе в комнату.

С первого взгляда я понял, что здесь что-то не так. Вернее, все было слишком безукоризненно, как положено. Слишком все правильно разложено. Сумка тоже была именно там, где я ее оставил, но в шкатулке кто-то рылся, я был в этом уверен. Бумаги лежали не так, как я их складывал, когда утром доставал письмо. Я огляделся. Комната была чисто убрана, пол вымыт, белье свежее. Зачем они рылись в моих вещах? Что они искали? Деньги? Сведения? И кто это — они? Кто мои враги?

Удивляясь своему спокойствию, я улегся на кровать, но оптимизм, игравший во мне последние десять минут, вдруг испарился, и только сейчас я почувствовал, как устал. В полудреме я перенесся мыслями к предстоящему балу и, как мальчишка, подумал о том, что я надену, с кем смогу познакомиться…

Потом я резко сел на кровати, задумчиво потрогал кинжал, лежавший рядом с саблей, поднялся и решительно направился в номер к Горлову. Ничего не объясняя, я привел его в свой номер и закрыл дверь.

— Сергей, сейчас я вызову белл-боя, мальчика, который убирает в комнатах. Я хочу расспросить его кое о чем, но вряд ли он захочет отвечать. Я знаю, что он объясняется по-немецки и по-французски, но он русский, и мне кажется, что будет легче добиться правды на его родном языке.

— Да что случилось?

— Кто-то рылся в моих вещах, пока меня не было.

— Зачем? Деньги, то есть остатки денег, ты носишь с собой.

— Я не люблю, когда за мной шпионят.

Горлов закатил глаза.

— Нет, ты послушай, — настаивал я. — Вчера я отдал белл-бою свой мундир и белье для стирки. Вот он висит, чистый и выглаженный, значит, белл-бой принес его в мое отсутствие, у него был ключ и он мог незаметно провести сюда кого угодно. Поэтому я вызову его и попытаюсь узнать правду, — с этими словами я подергал за шнур звонка.

Через минуту в дверь постучали. Я открыл и впустил белл-боя. Он сразу насторожился, увидев Горлова, и окончательно сник, когда я запер за ним дверь.

У него было широкое славянское лицо с коротким курносым носом и прямые светлые волосы. Лет ему было, вероятно, не больше двенадцати. Едва я закрыл дверь, как лицо его приняло сонно-глупое выражение.