Линда Миллер - Флибустьер

Фиби присутствовала на похоронах, и Дункан тоже, хотя он едва держался на ногах. «Нортумберленд» был выведен в открытое море и там, на виду у скорбящих островитян, сожжен дотла. «Это достойная жертва Джону Рурку, благородному викингу», - думала Фиби, глядя на горящий корабль. Матросы, бывшие на корабле в его последнем коротком плавании, вернулись на берег в шлюпках.

Алекс первый отвернулся и медленно заковылял вниз по склону, опираясь на костыль, и движением руки отказался от помощи Билла. Только тогда Фиби взглянула на Дункана и увидела, что он не смотрит ни на величественный огонь, ни на свежую могилу отца. Он следил за Алексом.

- Ты присоединишься к нам? - чуть позже вечером спросил Дункан у Лукаса, когда они с Бидлом и несколькими другими членами команды собрались в кабинете. Алекс отсутствовал, на что все обратили внимание.

Лукас вздохнул. Его лицо было омрачено печалью, но сам он был крепок разумом, телом и духом, и горе отступало, хотел он того или нет.

- Присоединиться к вам? - откликнулся он. - Но у тебя нет корабля, брат. Конечно, ты мог бы переоснастить «Нортумберленд» и плавать на нем, если бы не позаботился устроить для нас такое зрелище.

Дункан отхлебнул бренди из бокала, который налил себе, старательно избегая взгляда Фиби. Тем не менее, он прекрасно знал, что она здесь, стоит возле камина, наблюдает за ним, сложив на груди руки, и ее хитрый умишко вертится как крылья ветряной мельницы.

- Эту неуклюжую лохань? Управлять китовой тушей и то легче. Кроме того, англичане с первого взгляда признали бы в ней свое имущество. - Он отхлебнул еще бренди - так, чтобы Фиби видела: ему это нравится. - Однако ты прав, нам нужен корабль и он будет у нас.

- Откуда? - спросил Лукас с подчеркнутой рассудительностью, поднимая брови.

Дункан забыл, как раздражал его старший брат своим стремлением копаться в мелочах.

- Ну, черт возьми, - ответил он раздраженно, - украдем. А ты думал, что я приплыву на лодке в Чарльстонскую гавань и дам заказ на клипер, специально предназначенный для пиратства и бунта?

Лукас вскочил на ноги: - Я не стану участвовать в грабежах! Дункан издал страдальческий вздох.

- Садись, - ответил он. - И прибереги мораль для нашего доброго друга-подстрекателя, преподобного Фрэнкса. - Он сделал паузу, чтобы удостоить вежливым кивком священника. - Так каково твое решение, Лукас?

Старший сын Рурков запустил пальцы в темные волосы.

- Боже мой, Дункан, мы не более шести часов назад похоронили отца, а ты уже думаешь о захвате кораблей!

- Я буду оплакивать отца в одиночестве, - сказал Дункан спокойным голосом, в котором, тем не менее, скрывалась угроза. - К сожалению, война продолжается. Я намереваюсь сражаться до победы нашей или англичан. Ну же, Лукас, чью сторону ты принимаешь?

Лукас колебался. Слишком долго.

Дункан подался вперед в своем кресле, со стуком поставив бокал на стол.

- Неужели? - вымолвил он. - Неужели ты такой толстокожий, Лукас, что продолжаешь поддерживать тори, хотя они отобрали у тебя землю, без суда бросили в тюрьму и убили твоего отца?

Лукас дышал глубоко и часто. Он побледнел, на его лбу выступил пот, но Дункан хорошо знал брата несмотря на внешние признаки страха, Лукас не испугался. Он разозлился.

- Все это было несправедливо, - выплюнул он, бесстрашно встречая взгляд Дункана. - Но этого следовало ожидать, если один из членов семьи стал преступником, желающим свергнуть законное правительство!

- Законное правительство?! - прохрипел Дункан. - Ты полагаешь, это законно арестовать старика за грехи сына? Боже мой, Лукас, если ты действительно веришь в подобную ханжескую чушь, тогда мне страшно за нас всех.

- Черт возьми! - воскликнул Лукас, вскакивая на ноги. - Кого мне винить за смерть отца короля, защищающего свои законы? Или тебя, Дункана, нарушающего их с такой самоотверженностью?

На комнату опустилась зловещая тишина, заглушая все звуки.

В конце концов ее нарушила Маргарет Рурк, стоявшая в дверях кабинета.

- Вы, оба, попридержите языки, - сказала она. Маргарет была стройной и хрупкой в траурном одеянии, ее нежное лицо побледнело от горя и напряжения, которым она старалась сохранить свое достоинство. - Дункан, ты заявляешь, что любишь свободу, но на самом деле ты одержим страстью к авантюрам и ради них способен поставить на карту все, в том числе и свободу, которую ты так неумеренно восхваляешь. Ты бы стал настоящим пиратом, если бы не подвернулась идея, за которую можно сражаться. А ты, Лукас, сказал такое, чего многие мужчины никогда не простили бы, даже любящий брат.