Бэтси Нант - Все реки текут - 2

Гордон не выдержал и буквально ворвался в кухню:

— Омар! Что ты тут рассказываешь такие странные вещи! Я краем уха слышал: ты говоришь, в Индии золото едят?

— Совершенно верно, господин, едят! Еще как едят! Это такое специальное мясо, которое готовится завернутым в золотую фольгу!

— И зубы не ломаются? — удивилась Джесси.

— Зачем зубам ломаться, зубы у нас крепкие, потому что мы жуем перец.

— Омар, может быть, ты оставишь свои истории на потом?! — вдруг воскликнул Гордон в крайнем раздражении.

Омар сразу осекся, в глазах промелькнула неприязнь.

— Господину не нравится? Может не слушать!

— Твои сказки, конечно, забавны. — Гордон проглотил не слишком доброжелательную интонацию Омара. — Но я хотел бы забрать у тебя Джесси.

— Она мне помогает, — быстро сказал Омар.

— Пусть и мне поможет.

— А чем господин занимается? — еще более резко спросил Омар.

— А не твое дело, Омар, — улыбнулся Гордон ласково. — Пойдем, Джесси…

— Но я хотела бы остаться. Здесь так вкусно пахнет, Омар так необычно все готовит! Он режет овощи специальным маленьким ножичком, который привез с собой.

— Да, мой специальный нож из Индии. — Омар показал кривой нож с маленьким крючком на конце для вытаскивания косточек и снятия кожицы с овощей.

— Тогда извини. — Гордон криво усмехнулся и вышел из кухни. Он был зол на этого Омара, который заговаривал ей зубы.

«Да, на своем пароходе никогда не станешь значительной личностью», — подумал он и понял, что сейчас же хочет видеть Джесси, слышать ее голос! Он оттого так раздражен Омаром, что Джесси ему нравится. Она стала Гордону какой-то близкой, родной, даже, может быть, более родной, чем Мэг, чем его «страусеночек»! Ведь он спас Джесси — это факт, хотя из этого и не следует, что она должна быть ему обязана до конца своих дней. Но она обязана дать ему то, что обещала, — поцелуй, и не один! И, возможно, не только…

Гордон сморщил нос и усмехнулся. Увидев вышедшую на палубу Мэг, он бросился к ней и, подхватив, закружил в воздухе.

— Ой, что ты, Гордон! С ума сошел! — вскричала она. — Отпусти сейчас же! Что ты как маленький?!

— У меня хорошее настроение! — закричал Гордон.

— И прекрасно. Но это совсем не значит, что ты можешь меня тискать, как кошку! — воскликнула Мэг, вырвавшись из его объятий.

— Ты посмотри, какое красивое солнце! Какой восхитительный закат!

— Да, я вижу, ты дурачишься. А я совсем не настроена! — сказала Мэг, обиженно оттопырив губы и гордо вздернув подбородок.

— О, какие мы сердитые! — передразнил он Мэг.

— Я не сердитая, просто хочу, чтобы меня все оставили в покое, и ты в том числе.

— Мэ-эг, какая ты противная, — протянул Гордон. — Напьюсь сегодня с горя и буду тебя еще сильнее тискать.

— И у тебя горе? Бедненький Гордон, о чем горюешь?

— Спас несчастную девушку, никто даже спасибо не сказал, кроме нее, конечно, — пожаловался Гордон.

— Все должны теперь в ноги кланяться Гордону?

— Совсем не должны.

— Так что от меня надо?

— Чтобы ты меня поцеловала!

— Гордон, тебе жениться надо, — засмеялась Мэг, повеселев.

— На ком жениться?! Еще не родилась та, которая сумела бы похитить мое сердце! — с пафосом воскликнул он.

— Сплошная гордыня и высокомерие! — покачала она головой, брезгливо оттопырив губы. — Такое впечатление, что ты действительно считаешь себя лучше других.

— А если и считаю, что из того? Если я так думаю, а по-другому думать не могу?! — воскликнул он запальчиво.

— Дурак. — Мэг пожала плечами, хотела подняться на верхнюю палубу, но Гордон загородил ей дорогу.

— Ты мне портишь настроение, Мэг!

— А ты меня очень огорчаешь своей глупостью, гордыней и нелепым ребячеством.

— Спасибо, сестра, ты всегда обрадуешь и утешишь! — сказал он раздраженно и дал Мэг пройти.

— Дурак, — повторила она и быстро поднялась на верхнюю палубу.

«Бесчувственная, глупая, сердитая кошка. Впрочем, как и все они — женщины! Может быть, Джесси не такая, как все, у нее все же кровь аборигенки? Бесспорно — она не такая, как все! Живое и естественное дитя природы, не испорченная цивилизацией! Джесси… Моя Джесси», — мечтательно подумал Гордон и заулыбался во весь рот на заходящее нежно-розовое солнце.

Вечер действительно был чудным и тихим.

Солнце село, по воде стелились темно-фиолетовые тучи — они словно в зеркале отражались в застывшей воде; казалось, «Филадельфия» плыла по небу, между облаков: облака вверху, на фоне светло-синего неба, которое должно было вот-вот погаснуть; облака внизу, в воде, на фоне зеленовато-серой воды.