Лада Митич - Любовь.com

А Ольга, успокоившись, поехала себе дальше. Домой. Включить все лампы, все светильники, сделать кофе сладкий и крепкий и почитать книжку или полистать гламурный журнал для тупых квочек. Да, скучно. Но лучше уже пусть будет скучно.

Стоп! Но ведь можно позвонить Веронике и не сходить с ума в одиночестве. Именно сейчас, сидя в машине и прикидывая все «да» и «нет» переписки с виртуальным Андреем, она наконец поняла, что надо проявить характер и на что-то решиться. По крайней мере чтобы все выяснить и расставить по местам. Но сначала позвонить Веронике.

Ольга взяла телефон, набрала номер подруги и поднесла трубку к уху.

Она никогда не задумывалась о том, насколько правильно или неправильно поступает. Правильной она была всегда, и все свои поступки оценивала как безупречные и «такие, как надо». Такой она была в пионерском отряде, в классе, в комсомольской организации — такой осталась и в бизнесе.

Лебедев, приглашая ее на работу, прекрасно помнил, как ответственно и даже немножко фанатично Ольга брала на себя общественные поручения в институте. Всегда впереди, лидер, отличница. Таких рисовали на плакатах — и в Союзе, и в Германии. К тому же Ольга была настоящей блондинкой — если бы она жила в тридцатые, то обязательно попала бы в документальные зарисовки госпожи Рифеншталь [2] Лени Рифеншталь (1902–2003) — танцовщица, актриса, фотограф, кинорежиссер. Приглашена лично Гитлером в качестве «придворного» режиссера. Ее пропагандистский фильм «Триумф воли» прославлял кровавый режим. .

Занятая общественной работой, Ольга не отдавала себе отчет в том, что она очень хороша собой. А потому и не стала стервой. Отношения с сокурсниками и кавалерами устанавливала дружеские, сразу давая понять, что на большее рассчитывать нельзя. А потом появился Андрей.

— Оля, что ты в нем нашла? — спрашивала ее бабушка, с которой Ольга, в отличие от родителей, легко находила общий язык. Бабушка пережила трех мужей, один из которых был цирковым импресарио, второй — ответственным служащим, а третий — кавалерийским командармом.

Тогда, конечно, Ольга не задумывалась о том, как бабушке удалось за каких-то семь лет трижды выйти замуж. Хотя история семьи ей была хорошо известна. В основном, конечно, благодаря бабушкиным рассказам и многочисленным фото, которые она ухитрилась сберечь и в невеселые тридцатые, и в просто страшные сороковые, и в унылые семидесятые. К Ольгиному счастью, бабушка в здравом уме и вполне твердой памяти дожила до восьмидесяти с гаком.

Положа руку на сердце, бабушкиных мужей можно было понять. Не очень высокая, но очень стройная, с милым лицом и улыбающимися глазами, молодая бабушка, а тогда просто Ляля Ратникова, была необыкновенно привлекательна.

В семнадцать она встретила маэстро Пьетрини, циркача, который на поверку оказался Петром Сидоренковым. Петр был потомственным циркачом, гимнастом. Кочевал с шапито из города в город, участвовал в представлениях вместе с труппой, которая на три четверти состояла из его родственников. Как-то неудачно упал, причем не с самой высокой трапеции. Вылечился, но выступать уже не мог — каждый раз перед выходом на манеж его накрывал панический страх падения.

«Фобия», как назвали бы это сейчас. А тогда его старший брат в сердцах обозвал лоботрясом, и велел учиться у настоящего итальянца, старенького импресарио, господина Корсо. Тот с удовольствием передал знания, которыми обладал, юному маэстро, а потом вернулся на родину, где о нем, должно быть, уже и думать забыли.

И было это перед самой революцией. Да-да, именно той, которую теперь все чаще называют октябрьским (с маленькой буквы) переворотом. Страна голодала, с трудом сводила концы с концами, но на цирковые представления ходила с удовольствием. Не зря же Владимир Ильич Ленин в беседе с наркомом Луначарским, по слухам, сказал: «Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк!»

Можно спорить о том, была ли сказана фраза именно так. Но нет никакого смысла спорить с тем, что циркачи давали представления по всей стране и в семнадцатом, и в двадцатом, и в двадцать седьмом годах.

Ведь именно в двадцать седьмом маэстро Пьетрини, уже бывалый импресарио, познакомился с красавицей Лялей, которую и назвал своей женой через месяц после первого свидания. Дальше бабушкины глаза почему-то заволакивали слезы, а история двух лет жизни с маэстро заканчивалась туманными словами: «А потом его не стало…»