Лидия Лукьяненко - Все для тебя

У всех есть прошлое: радостное, печальное, плохое или хорошее. Не будь Гриши, мама, возможно, давно излечилась бы от своей старой раны. Но он — вечное напоминание об этом. Гриша, милый Гриша, именно он самим своим существованием делает невозможным ее счастье. Она не сможет ничего объяснить Роме. Как не сможет рассказать об этом маме. Гриша прав. Если даже она выйдет замуж и будет делать все возможное, чтобы их родители не встретились, правда все равно выйдет наружу. Имя ее мамы, возможно, и не насторожит отца Романа, но фамилия и отчество Ромы наверняка заинтересуют маму. А если у них с Романом будут дети? Она ведь не сможет вечно лгать всем: маме, мужу, его родным. Что они в состоянии теперь изменить, даже если бы хотели? Даже если бы мама все давно забыла, и то ей было бы больно и неприятно. Но Марина чувствовала, что мама не забыла. Она очень любила этого человека. Так, как теперь любит сама Марина. И ей было так же больно, как сейчас Марине. Валентин Серебряный бросил маму, поступил с ней подло. А Марина из-за той старой подлости вынуждена нанести душевную рану его сыну — человеку, который ни в чем не виноват, ведь родителей не выбирают. Милый бедный Ромка! Как ей жить без него? Зачем она только приехала в Питер!

Марина медленно, как во сне, намыливает голову. Она не может заставить себя отказаться от Романа. Не может и все! Поговорить с папой? Он должен понять ее. Но нет. Она поставит его перед выбором: Марина или мама. Имеет ли она право подвергать его такому испытанию? Если он встанет на сторону мамы, то всю жизнь будет винить себя за то, что испортил жизнь дочери. А если на ее… Марина даже замерла, не ощущая того, что вода стала слишком горячей. Если он выберет ее… Такое решение может разрушить жизнь всей семьи. Нанести непоправимый вред отношениям между родителями. Это убьет папу. Никого и ничего в своей жизни он не любит так, как маму. Значит, личное счастье Марины может быть достигнуто только ценой покоя и счастья близких…

Ей стало жарко под душем, и она закрыла горячую воду. Холодная вода освежила ее и привела в чувство. Хорошо, что Гриша все ей рассказал! Марина вышла из-под душа и долго растиралась полотенцем. Она была совершенно спокойна. Решение было принято…

Марина потратила еще около часа на сборы. Потом пошла в кухню, где сидели Гриша с женой. Дети смотрели фильм по телевизору и не тревожили родителей.

Люда утирала слезы платочком. Гриша был мрачен. Господи! И тут драма.

— Давайте попьем чаю, — проговорила она ровным голосом.

Люда всхлипнула и ушла в ванную. Хлопнула дверь, послышался шум воды.

— Садись, я сделаю тебе чай, — сказал Гриша. Он включил электрочайник, достал пакетик «липтона». — Что тебе предложить? Торт ты, как обычно, не будешь?

— Буду, — тихо и упрямо произнесла Марина, — как раз буду.

Гриша коротко глянул на ее бесстрастное лицо и промолчал.

Она ела этот ужасный торт, давилась жирным кремом, в котором — никакой пользы, одни лишние калории. Какая, в сущности, разница, что есть и как выглядеть? Единственный человек, чье мнение ей дорого, стал для нее недоступен.

Она взглянула на часы и поднялась.

— Ты проводишь меня на вокзал?

— Решила все-таки ехать?

— Да. Так лучше. Мне надо хорошо все обдумать.

— Ты позвонишь ему?

— Нет.

— Может, все же лучше…

— Нет, Гриша, я не смогу! — почти закричала она. — Прости. Давай собираться.

В такси они всю дорогу молчали. Гриша выскочил в магазин, купил маме коробку конфет и флакон духов, папе — бутылку коньяка. На вокзале в суматохе они тоже не могли ни о чем поговорить.

— Привет маме, папе. Поцелуй от меня.

— Хорошо. Позвони, как только приедешь в Италию.

— Обязательно! Пока, сестренка. Не переживай так. Бог даст, как-нибудь устроится. Обдумай хорошо. Может быть, дома все покажется другим. Раньше времени-то не кисни! Вдруг я не прав? Если это у вас по-настоящему, думаю, мама поймет. Позвони мне из дому. И ему — позвони.

Марина рассеянно целует его и идет в вагон. Поезд трогается, и Витебский вокзал медленно проплывает за окном. За ним мелькает, убегает Питер, в один миг становятся прошлым его улицы и дома, потом мелькает платформа Пушкин, следом, ножом по сердцу, — Павловск, с мясом рвется ее связь с этим городом. Десять вечера. На Васильевском острове, в старой полупустой квартире, ее ждет и волнуется самый лучший человек на свете, самый нужный ей…

Народ в вагоне пьет чай, стелет постели, разговаривает, смеется, укладывается спать. Только она все стоит и стоит в коридоре, вглядываясь в пока еще не темный убегающий пейзаж за окном. Она словно чувствует нарастающую тревогу Романа. Марина не позвонила, значит, решил он, ничего не изменилось. Он ждет ее, ходит по комнате, выглядывает из окна. Наверное, что-то приготовил поесть, вскипятил чайник. Уже одиннадцатый час. Он начинает беспокоиться. Сначала думает, что ее задержали семейные проблемы. Потом: что-то случилось. Он надевает куртку, решив спуститься вниз. Подходит к двери. Останавливается, вспомнив, что она просила ждать дома: вдруг позвонит? Но телефон молчит, и он достает мобильный.