Лидия Лукьяненко - Все для тебя

…Нос защекотали медовые запахи, и Марина чуть не чихнула. С опаской приоткрыла глаза. Яркий свет заливал маленькую спальню. Рядом сидел Роман и держал у ее лица букет полевых цветов.

— Это мне? Какая прелесть. — Она потянулась, чтобы сесть, но тут же юркнула под одеяло.

— Принеси мои вещи, пожалуйста. — Марина покраснела, вспомнив, что на ней ничего нет.

— Вот, — показал он.

Одежда ее, уже высушенная, была аккуратно сложена рядом с диваном.

— Извини, но мне надо одеться, — прошептала Марина, — выйди, пожалуйста…

Роман засмеялся, положил букет на диван и вышел.

Они спустились вниз, а на веранде их уже ждали. Марина поняла, что шаги ночью, скорее всего, не приснились ей, и оробела. За столом восседал грузный седой мужчина с внушительными усами и лохматыми бровями. В качалке с газетой расположился величественного вида старик, которого она никогда не посмела бы назвать дедушкой, хотя, судя по всему, это и был дед Романа, адмирал. У него было благородное худощавое лицо, как у истинного аристократа, и, несмотря на старость, его все еще можно было назвать красивым. Марина завороженным взглядом окинула его лицо и повернулась к Роме. Те же черты, та же выправка, та же порода. Рома говорил, что дед не может простить ему того, что он пренебрег военной карьерой, но Марина почему-то сразу поняла, что именно он — дедов любимчик и что как раз ему прощается все. Хозяйничала за столом удивительно моложавая стройная женщина. Мама Ромы так же походила лицом и фигурой на отца и на сына. А муж ее был другой породы — это чувствовалось сразу.

— Всем — еще раз доброе утро! — с порога воскликнул Роман. — Знакомьтесь — Марина!

— Очень приятно, — улыбнулась только мама.

Отец Романа оглядел ее без неприязни, но и без приличествующего радушия. Адмирал опустил газету и с бесстрастным выражением посмотрел на нее сквозь очки, словно раздумывая, что бы все это могло означать. Марина, которая тушевалась и в менее щепетильных случаях, запаниковала. Спасла положение мама. Она усадила их за стол, причем так, что Марина оказалась рядом с Ромой, но у края стола, подальше от грозного отца и молчаливого адмирала. Поставила перед ними чашки с горячим чаем, варенье, пироги. Марина пила чай, забыв положить сахар, и мечтала только об одном — поскорее покончить с чаем, попрощаться и спокойно уйти, так чтобы это не было похоже на бегство. Что они должны подумать, увидев ее здесь утром? Ей нужно было сбежать еще до рассвета! Роман спокойно пил чай, внутренне посмеиваясь над ее страхом. Она видела это по его глазам. Мама понимала его и тоже держалась приветливо и спокойно. Отец хмуро поводил бровями, но молчал. Первое слово в этой семье принадлежало безоговорочно только одному человеку.

— Ну-с, молодой человек, — старомодно начал адмирал. — И что все это значит?

От звука его голоса руки у Марины задрожали, и она поставила полную чашку на стол, так и не заставив себя выпить больше двух глотков.

— А сам ты как думаешь, дед? — не глядя на него и явно подтрунивая над его возмущением, спросил Роман.

— Что я думаю, скажу тебе отдельно, — отчеканил адмирал. Говорил он негромко и не зло, но так, что Марина в жизни бы его не ослушалась.

Однако Рома, судя по всему, совершенно не трепетал перед адмиралом. Он подмигнул Марине и положил на ее блюдце кусочек макового рулета.

— Попробуй, очень вкусно.

Марина робко улыбнулась, но не могла проглотить ни кусочка. Почему он не поможет ей? Он же видит: она чуть жива от волнения и неловкости. Встал бы и проводил ее, сказав, что пора уходить. У нее самой не хватало духу подняться. Но тут на помощь пришел сам адмирал.

— Да ты посмотри на свою девушку! Она не то что есть, дышать едва может. Не бойтесь, Марина. Не такой я страшный. Позавтракайте как следует. А потом я приглашу вас на прогулку по саду, покажу мою гордость. А внука не возьмем, пусть поревнует.

И он снова уткнулся в газету. Отец Романа закончил завтракать и молча отправился в гостиную. Мама, поговорив с Мариной и сыном на нейтральную тему о вчерашней погоде, стала убирать посуду. А адмирал, предложив Марине руку, повел ее в сад. Своей гордостью он называл виноград, который лично привез из Италии и посадил у себя в саду.

— Все соседи надо мной смеялись. Не примется, твердили. Но принялся! И растет! Конечно, почти не плодоносит, не тот климат. Но какой красавец! А?

Виноградная лоза, извиваясь, обвивала проволочный каркас будущей беседки, ее широкие листья влажно блестели.