Лидия Лукьяненко - Все для тебя

— Одно твое слово, и так и будет.

Она посмотрела на него с легким сожалением, но пожалела не себя, а его. Она тихо вздохнула — бедный Петя! Что с ним станет, если придется все рассказать ему?

— Пойдем.

Квартира встретила их чистотой и запахом свежей выпечки. Дверь открыла Петина мама — маленькая полная женщина со смешным вздернутым носиком и конопатая, как девчонка. Она подала Ане теплую мягкую руку, вытерев ее о фартук.

— Валентина Сергеевна, — представилась она. Голос у нее был как у Пети. Хотя внешне он мало был похож на мать, только манерой разговаривать. — А вы — Аня. Я наслышана о вас от Пети и рада познакомиться. Проходите. Располагайтесь. Петя, что же вы так долго? У меня уже давно пироги готовы. Боюсь, не остыли бы. Аня, вы любите пироги с печенкой и грибами?

— Люблю.

Аня ходила по квартире, как по музею. Сколько здесь красивых и интересных вещей! А сколько комнат! Точно не меньше четырех.

— Сынок, я использовала все молоко, а сходить в магазин не успела. Хотела вас дождаться. Ты сбегай, а мы пока здесь с Анечкой познакомимся поближе. Не возражаете, Аня? Без холодного молочка пироги не те будут.

— Да, пожалуйста.

— Папа когда придет? — спросил Петя.

— Должен быть после обеда. Давай, беги.

Петя ушел в магазин, а они с Валентиной Сергеевной присели в гостиной на диване.

— Вы знаете, Аня, я давно хочу с вами познакомиться. И рада, что это наконец случилось. Петя очень любит вас. Он так боялся, что вы ему откажете!

— Но я пока…

— Знаю-знаю, вы хотите подумать. Хотя не понимаю, что вас смущает? Петя очень хороший! Вы обязательно будете с ним счастливы. Я чувствую. У нас, у литераторов, обостренная интуиция. Пока я не видела вас, тоже сомневалась. Но сейчас уверена — все будет хорошо.

— А вы… писательница?

— Да. Скорее — поэтесса.

— Поэтесса?

— Что, не похожа? — засмеялась Валентина Сергеевна, увидев ее удивление.

— Да нет, что вы… — смутилась Аня.

В ее представлении поэтесса должна была быть женщиной без возраста, нервной, худой и обязательно брюнеткой с воспаленным взором огромных черных глаз. Ане виделась поэтесса в кимоно, в тонких длинных пальцах — сигарета в мундштуке. Маленькая рыжая Петина мама меньше всего соответствовала этому романтическому образу.

Валентина Сергеевна хитро улыбнулась, прочитав по Аниному лицу, что она разочарована.

— Не огорчайтесь. Не все поэтессы похожи на Марину Цветаеву. И потом, я в основном пишу для детей. Сказки в стихах, рассказы и маленькие смешные восьмистишия. Детям нравятся мои книжки. Вот взгляните. — И она подала Ане детскую книгу в яркой обложке.

— Ой, такая книжка есть у моего Гришки, — вырвалось у нее. Теперь отступать было поздно, и она, подумав, добавила: — Она ему очень нравится…

— А Гриша — это кто? — заинтересовалась Валентина Сергеевна.

Аня взглянула в ее желтые, как у кошки, глаза и подумала, что так даже лучше. Ей легче все сказать его матери, а та уж найдет способ все объяснить сыну, не слишком раня его.

— Гриша — это мой сын, — быстро проговорила Аня. Как с моста в воду бросилась. Пусть сразу все встанет на свои места.

— Так у вас есть сын? — Поэтесса не казалась возмущенной, только удивленно-заинтересованной. — Я надеюсь, не Петин…

— Нет-нет, что вы, — улыбнулась подобному предположению Аня. — Петя здесь ни при чем.

— Простите, а сколько мальчику?

— Пять лет.

— Пять лет, — протянула Валентина Сергеевна. — А Петя мне ничего не говорил. Простите еще раз, но вам, по-моему, только двадцать три.

— Да, я родила его сразу после школы.

— А ваш муж?

— Я не была замужем. Он отказался от меня еще до рождения Гриши. — Говорить об этом было непривычно, но, в общем, не так страшно, как ей казалось. Глядя в кошачьи глаза этой маленькой поэтессы, Аня почему-то чувствовала к ней необъяснимое доверие. — Вы знаете, я сама поражена, что рассказываю вам все. Ведь никто не знает об этом. Ни мои подруги. Ни даже Петя…

Она произнесла последние слова с тревогой и снова взглянула на Валентину Сергеевну. Лицо той по-прежнему не выражало ничего, кроме дружеского участия и явного интереса.

— Значит, вот почему вы не дали ему согласия… — раздумчиво произнесла она. — А насчет того, что вы вдруг ни с того ни с сего выложили все именно мне, пусть вас это не смущает. Я обладаю свойством вызывать доверие у людей, простите уж мою нескромность. Мои знакомые говорят, что мне надо было бы работать следователем или психологом. Знаете, как за границей. У нас даже профессии такой пока нет.