Лидия Лукьяненко - Все для тебя

— Нет, у меня правда температура. Но даже если бы ее не было, я бы не пошла. Я никогда больше туда не пойду…

— Ну вот, что еще за слезы? Прекрати немедленно. Было бы из-за чего расстраиваться. Олег тоже хорош! Втравил тебя в историю. Я ведь вижу, он тебе не очень нравится, просто на безрыбье и рак — рыба. Так?

Наташа кивнула, вытирая слезы.

— А при чем тут Аистов? Олег что-то сказал, но я не поняла…

— Он Елене на нас настучал…

— Вот гад… А с виду такой симпатичный мальчишка! Ну, это он из ревности. Детская ревность — чувство опасное, говорила тебе Анатольевна, с такими — всегда проблемы…

— Как она?

— Злорадствует. Не может простить тебе Олега. А после того как я стала с Юркой встречаться, и со мной сквозь зубы разговаривает.

— Вы ведь дружили.

— Дружили… Знаешь, я поняла, что настоящий друг не тот, кто в беде тебя пожалеет, а тот, кто может простить тебе твою радость.

— А как у вас с Юрой?

— Хорошо. С твоей легкой руки. Он уже живет у меня. Летом поженимся.

— Да ну! Ой, как я рада! Хоть одна хорошая новость!

— Так что ты все свои мысли о бегстве забудь. Мы вас берем в свидетели. Юрка хочет свадьбу на природе организовать. Все — в палатках, свадебный стол — под открытым небом, танцы — до утра. Поняла? — Наташа чмокнула ее и убежала, радостно напевая.

Больничный ей дали на неделю, но прийти в школу все же пришлось. До конца четверти оставалось несколько дней.

— Не бойся ничего, — шепнул ей на первой перемене Олег. — Они не посмеют тебя тронуть. У моего отца большие связи…

Наташа чувствовала себя повзрослевшей и постаревшей за эту неделю. Она похудела и перестала краситься, щеки ввалились, глаза горели сухим нервным блеском, и, когда она впервые переступила порог своего класса, ученики встретили ее непривычным молчанием.

— Здравствуйте. Садитесь, — ровно произнесла она. — Кто дежурный?

— Я, — поднялся Аистов.

— Вытри доску, — так же ровно продолжала она, не глядя на него. — У нас конец четверти. Очень мало отметок у… — Она опустила глаза в журнал. — У Митина, Щербаковой и Аистова. Названные ученики, возьмите двойной листочек и напишите тему самостоятельной работы. — Она продиктовала тему. — С остальными займемся повторением пройденного материала.

На следующей перемене в классе произошла драка.

— Скотина ты, Аистов! — орал Димка, вытирая разбитый нос. — Грязный доносчик! Олег об тебя просто не хочет руки марать! Что тебе Наташа сделала?

— Ты еще хочешь? — рвался к нему взбешенный Аистов.

— Не трогай его, Димка! — защищала Аистова Залесская. — Наташа сама виновата. Строила глазки всем сразу! Стерва!

— Да ты помешалась на своем Аистове, ревнивая дура! — поддержала Стеблова Ермакова.

— Замолчите вы обе! — скомандовала Антипова. — Димка, сядь. Не связывайся. А ты, Аистов, — подлец, возразить нечего! Но за эту драку, Димка, Наташа опять-таки получит от Завы.

— Что ты сказала? — набросился на Катю Аистов за брошенное «подлец».

— Полегче, Аистов, — привстал здоровяк Вовка Остров, закрывая Антипову, — а то сейчас по полной схлопочешь. И мой тебе совет — вали из нашего класса, а лучше — из школы, тут тебе жизни не будет…

…Наташу уволили по собственному желанию, сразу после окончания третьей четверти. Ее часы на апрель-май разобрали Лариса Сергеевна и Наталья Викторовна. Отец Олега устроил ее корректором в городской журнал, и она никогда больше не работала в школе…

Через несколько лет она вышла замуж, переехала в другой город, родила сына и дочь. Сначала работала журналистом, потом стала главным редактором известного женского журнала. Писала небольшие рассказы для своего издания. Однажды она написала повесть под интригующим названием «Извращенка». Первая книга ее повестей вышла под этим названием, написанным английскими буквами.

Но и теперь, когда ей было уже сорок пять и за плечами большая взрослая жизнь, когда наступило такое время, что стало возможным говорить и делать многое из того, о чем раньше нельзя было и подумать, когда в богемных кругах, да и в обществе вообще стало модным выходить замуж за мужчин на десять, а то и на двадцать лет моложе, — она, воспитанная другой средой, всякий раз вспоминая свою первую взрослую любовь к тринадцатилетнему подростку, все же неизменно чувствовала себя немного… извращенкой.

Ничего этого не произошло бы. Ничего этого могло бы просто не быть! Могло бы… Если бы не череда случайных совпадений, в результате которых ее мама сломала ногу. Ну, не сломала, конечно. Это был вывих, но рентген показал трещину в правой стопе. Ступня распухла, и мама не могла влезть ни в одни туфли, поэтому ни о какой поездке и речи быть не могло. Мама так расстроилась! Она уже договорилась взять отпуск на неделю, заказала билет. Дело оставалось за малым — написать заявление, получить зарплату за прошлый месяц и выкупить билет на завтрашний поезд. Вместо этого пришлось полдня провести в поликлинике, да еще и Марину с работы вызвать. Марина примчалась сразу же. Сопровождала ее из кабинета в кабинет, вызывала такси, звонила к маме на работу — сообщить о травме и больничном. И все надеялась, что теперь вопрос о поездке отпал сам собой. Ну, хотелось, но не получилось. Не тут-то было. Мама считала поездку в Питер просто необходимой, а потому решила, что придется ехать Марине.