Джо Гудмэн - Только в моих объятиях

- Почему? - ласково прошептала она, слегка вздрогнув. Вода снова стала казаться ледяной.

Райдер осторожно опустил Мэри на ноги и приподнял ее лицо за подбородок.

- Потому, что ты еще не готова принять меня снова. Не так скоро. - Он провел пальцем по ее влажным губам и добавил:

- Но я не хотел лишать тебя удовольствия. И себя тоже.

Мэри отстранилась от его ладони и посмотрела вниз, туда, где в кристально чистой воде темнело его тело.

- По-моему, себя ты все же лишил, - возразила она.

- Ты думаешь так только оттого, что все еще слишком невинна.

Она посмотрела на него с каким-то странным выражением. И вместо того чтобы продолжать расспросы, решила тут же проверить все самой. Оглянувшись, она разыскала кусок мыла, которым только что мыла голову. Не обращая внимания на лежавшее под рукою полотенце, она как следует намылила руки, а потом покрыла пушистой пеной плечи Райдера.

- Я совсем не думал... - начал было он.

- Ты слишком много думаешь, - перебила она ласково, проворно делая свое дело, намыливая ему плечи, грудь, руки. Скользкие от мыла пальчики старательно пробежались по его шее, после чего Мэри зашла сзади и принялась за спину Его кожа разгоралась под ее руками, а из утомленных мускулов постепенно уходило напряжение. Мэри намылила ему спину, не пропустив ни одной впадины на позвоночнике, и лишь потом опустилась к сильным, крепким ягодицам и бедрам.

Натирая мылом его поясницу, она обхватила его сзади и прижалась лбом к спине. Горячие ласковые ладошки скользнули по его животу вниз, к густой темной поросли в паху. Как-то само собой вышло, что она вдруг потеряла мыло.

А также способность притворяться.

Воспользовавшись поддержкой водной стихии, Мэри снова переменила положение, оказавшись перед Райдером и прижавшись к нему всем телом. Ее руки нащупали под водою ту часть тела, что по-прежнему пульсировала, наполненная горячей молодой кровью.

Рука Райдера накрыла ее пальцы и показала, как надо его ласкать. Мэри тут же обнаружила, что совершенно не лишается удовольствия, даря ему наслаждение подобным бразом.

- Ты был прав, - тихо промолвила она, когда Райдер наконец нашел в себе силы помочь ей выбраться на каменный берег. Подобрав полотенце, Мэри принялась вытираться насухо.

Райдер выбрался за нею следом. Вода с шумом стекала с его сильного большого тела. Правда, в нем явно поубавилось силы с того момента, как он имел неосторожность прыгнуть за нею в пруд. Вряд ли он так легко очухается от того, что случилось в его глубине.

- О чем ты говоришь? - поинтересовался он.

- О том, что я была невинна.

- Зато сейчас лопаешься от самодовольства, верно? - сухо спросил он, ясно расслышав в голосе Мэри торжествующую ноту.

- Гордыня всегда была моим тягчайшим грехом. Сестры в монастыре только об этом и твердили.

Райдер проворно вытерся, обернул влажное полотенце вокруг бедер и поставил перед собой Мэри, которая стянула узлом на груди свое полотенце Развернув лицом к каменной кровати, он подтолкнул ее вперед, шлепнув пониже спины, и спросил:

- Как тебя вообще угораздило принять постриг?

Мэри застыла на миг, прежде чем медленно опуститься на постель.

- Ты говоришь так, будто считаешь этот мой поступок глупым. Не очень-то вежливо с твоей стороны.

- Я имел в виду лишь...

- Не желаю ничего слышать! - прервала она Райдера на полуслове, сердито взмахнув рукой. - По-твоему, если я хороша в постели, то мне нечего было делать в монашестве? После чего само собой напрашивается вывод, что в семнадцать лет мне следовало отправляться на панель, а не корчить из себя Христову невесту.

- Я же пытался... - промямлил Райдер, беспомощно подняв брови.

Пухлые губки Мэри упрямо поджались, она чуть не заткнула уши пальцами, но вовремя сообразила, что выглядеть это будет слишком по-детски. Вместо этого она выпалила:

- Я хочу есть!

Райдер замолк в нерешительности. Ему была неприятна эта размолвка, но еще более неприятным казалось возникшее между ними недопонимание. Хотя Мэри, судя по всему, отказывалась спорить дальше.

- Хорошо, - наконец промолвил он, направился в дальний угол и достал консервированные овощи и мясо. Сам он тоже успел проголодаться. Наполнив пищей две тарелки, он одну из них подал Мэри, но не стал пристраиваться рядом на кровати, вместо этого он уселся на кресло, небрежно вытянув свои длинные ноги.

Мэри бестолково тыкала вилкой в еду. Голод был лишь предлогом. Она старалась придумать способ как-то сгладить собственную резкость - сожаления и извинения никогда не были ее коронным номером. В который уже раз ей пришлось пожалеть о том, что гордыня всегда была ее тягчайшим грехом.