Эдит Хилл - Порабощенные сердца

От ненависти. Эти слова опять прозвучали в ее мыслях, и наконец она поняла причину. Рика воспринимала все слова и поступки римлянина в искаженном виде. Ее ненависть была слишком глубока. Если она будет терпеть его присутствие дальше, то сойдет с ума. Его не послали на поля, как она надеялась, и теперь, как и в те два дня, его темные глаза будут следить за нею с твердостью и холодным любопытством, которые заставляли ее ненавидеть его еще сильнее. Церрикс должен выслушать ее! Он должен понять, что приказал невозможное. Если она должна иметь раба, пусть это будет другой, а не этот!

Решив так, она сразу успокоилась. Накладывая на больную руку припарку из болеутоляющих трав и оборачивая ее куском чистого полотна, обдумывала, что надо сделать. Уверенность, возникшая после принятия решения, не поколебалась, когда она открыла дверь и услышала стук его топора. Она скоро избавится от его Присутствия.

Воздух был неподвижен. Рика пошла на звук, туда, где находился римлянин. Как она и ожидала, Дафидд был с ним, складывая нарубленные поленья. Темная голова поднялась - римлянин услышал ее шаги. Он повернулся к Дафидду и сказал ему что-то, что заставило мальчика заковылять в лес. Рика была уверена, что ребенок даже не заметил ее появления.

Она обогнула поленья и встала перед Галеном.

- Я хочу поговорить с тобой.

Он, не обратив на нее внимания, взмахнул топором, чтобы расколоть чурбан, поставленный на пень. Точный и сильный удар разрубил его пополам. Один кусок упал на землю, другой остался стоять на пне. Римлянин наклонился, схватил его и сбросил на землю, тут же установив на его место другой.

- Гален, - неожиданно сказал он. - Меня зовут Гален. Если ты хочешь говорить со мной, называй меня так. - Топор опустился вновь. Рика глубоко вздохнула.

- Гален, я собираюсь поговорить с Церриксом. Я не могу оставить тебя у себя.

Он поставил на пень следующее бревно.

- Я не собираюсь уходить. - Слова были сказаны тихо, но с силой.

Рика была настолько поражена, что не сразу нашлась с ответом. Потом опомнилась.

- Выбирать не тебе, римлянин! Ты пойдешь туда, куда скажут, и будешь делать то, что дадут.

Прислонив топор рукояткой к пню, Гален медленно распрямился и шагнул к ней. Его лицо ничего не выражало.

- Эти приказы - для раба. - Его Черные глаза смотрели так пристально, что Рика будто слышала не сказанные вслух слова: я не раб.

Внезапно Рику испугало то, что раньше нравилось в нем. Страх привел ее в ярость:

- Римская собака! - Она подняла руку. С реакцией тренированного бойца Гален тут же предугадал ее удар и перехватил ее руку. Продолжая держать, он притянул ее на шаг ближе. Вся дрожа, Рика все же гордо подняла голову.

- Отпусти меня или я закричу. Римлянин будто не слышал ее угрозы или не боялся ее.

- Ты полна ненавистью, ордовикская женщина. И до сих пор я позволял тебе выражать ее. Но больше этого не будет. Я больше не буду мишенью для твоего языка, потому что причина твоей ненависти не во мне. Я не представляю для тебя никакой угрозы. Я дал слово оставаться здесь по своим соображениям, поэтому связывающие меня цепи наложил я сам. Моя покорность - это не покорность тебе, а покорность моему собственному решению. Если я и подчиняюсь, то потому, что сам так решил.

Его голос походил на рычание, а в глазах загорелся опасный огонек. Но, как ни странно, страх Рики уменьшился. Его хватка, хотя и крепкая, не причиняла ей боли. Она почему-то была уверена, что это только демонстрация силы. Хотя он мог бы сломать ее, как тростинку, он не хотел обидеть.

- Ты одинока, - продолжил он внезапно смягчившимся голосом, - ну тебя есть веская причина для недоверия и ненависти к людям, подобным мне. Но сейчас я тебе не враг. Прекрати эту войну, которую ты разжигаешь между нами, позволь мне доказать справедливость моего признания. Я знаю, это трудно.., то, что я прошу.

- Ничего ты не знаешь, - хрипло прошептала Рика. Его слова, попытка примирения и его неожиданная мягкость - все это обеспокоило ее больше, чем гнев и сила. Рика не знала, как реагировать, поэтому просто уклонилась от того, что не могла понять. - Ты ничего обо мне не знаешь! - Она рывком выдернула руку и, ничего не видя перед собой, побежала обратно.

В хижине ею овладела досада на себя, на свою женскую слабость. Чего она достигла бегством? Она должна была стойко стоять лицом к лицу. Хотя зачем? У нее ведь только две возможности: согласиться на примирение или пойти к Церриксу и просить его изменить свое решение. А если он откажет? Это вполне возможно, если судить по тому странному уважению, которое он, казалось, испытывал к римлянину. Может быть, они заключили между собой, договор чести? Не в этом ли причина свободы, разрешенной этому рабу?