Сьюзен Хилл - Миссис де Уинтер

Я мало что помню о том времени, всегда о нем мало помнила, это было интерлюдией, наполненной нехарактерной, беззаботной радостью и беспечностью, пока мы не возвратились в реальный мир и на нас еще не обрушились неприятности, заботы и потрясения. Все, что за этим последовало, все события в Мэндерли я помню в мельчайших подробностях, это похоже на фильм, который я могу прокрутить по первому требованию.

Что касается Венеции, а также других мест, которые мы посетили в первые месяцы нашей совместной жизни, то у меня сохранились лишь случайные, обрывочные воспоминания об отдельных событиях, произошедших на фоне безоглядного оптимизма и опьяняющей беззаботности.

На сей раз я смотрела на город несколько иными глазами, более трезво и сдержанно. Мне нравилась Венеция, я восхищалась ею, однако, идя по узкой улочке рядом с каналом вслед за носильщиком, везшим на тележке наши чемоданы, я ощущала дрожь в теле - и не только потому, что устала и замерзла, но и потому, что побаивалась этого страшного, полного тайн города, который, как мне казалось, никогда не явит нам своего подлинного лица, всегда будет в масках, меняющихся в зависимости от настроения.

Нам удалось тем не менее найти скромный, тихий пансион - я так полагаю, у нас был к этому дар, - где мы могли оставаться в тени. Я привыкла к такой жизни и ничего не имела против; однако, развешивая платья, раскладывая вещи и выдвигая тяжелые ящики гардероба, я вдруг испытала острый приступ тоски по собственным комнатам, собственной мебели и дому, размечталась - и передо мной возник Коббетс-Брейк, тихий, уединенный, безмятежный. Я тут же строго отмерила себе время, в течение которого имела право осторожно помечтать, прежде чем отправиться на поиски Максима.

Мы обосновались очень быстро. Останемся на зиму, сказал Максим. Почему бы и нет? Мы успели получить свою долю солнечного света. Я удивилась, как легко мы вернулись к прежнему режиму совместного времяпрепровождения, покупке газет, к позднему завтраку, прогулкам, осмотру достопримечательностей, галерей, церквей, вилл, разглядыванию картин, лиц венецианцев, лодок, скользящих по шелковистой темной глади воды, колоколен на фоне утреннего и вечернего неба. Когда мы были здесь в прошлый раз, мы больше смотрели друг на друга, так что я видела не столько город, сколько лицо Максима.

Погода в основном была холодная, на улицах и открытых площадях гулял пронизывающий ветер, загоняя нас в помещение. Однако и-ногда небо очищалось от облаков, и гладь канала отражала освещенные солнцем здания, солнечные блики на куполах. Порой на город опускался густой туман, который приглушал шаги прохожих, звон колоколов и плеск весел, и тогда мы оставались в темноватой, обитой красным плюшем гостиной, покидая ее лишь для того, чтобы заглянуть в наше кафе; время в такие дни тянулось медленно, мне хотелось ясного, высокого неба, я думала о вспаханных полях и обнажившихся деревьях, а порой представляла, что стою на скале над морем, наблюдая за тем, как пенящиеся буруны набегают и разбиваются о черные скалы.

Максим поначалу оставался таким же, каким был и прежде в годы нашего изгнания, - искал моего общества, много читал, живо интересовался самыми обыденными новостями с родины, которые доходили до нас с опозданием на пару дней, не желал ничего слышать о давних, ранящих душу вещах, так что я, щадя его, опять стала проявлять осторожность в словах и скрывала некоторые свои мысли. Мы много узнали о Венеции, о шедеврах искусства в ее музеях, о ритме жизни города и его жителей, нам практически не требовались справочники и путеводители; мы иногда экзаменовали друг друга относительно дат, стилей, исторических событий, дожей, художников, и это был приятный и, пожалуй, плодотворный способ времяпрепровождения.

Но иногда я ловила на себе его взгляд и видела, как мрачнеет его лицо. Я не знала, о чем он думает. Порой я чувствовала, что он замкнулся, ушел в себя, и пользовалась этим, чтобы предаться собственным мечтам, урвать десяток минут для ностальгических размышлений.

Приходили письма. Мы узнали от Джайлса, что ему однажды написал Фрэнк Кроли; иногда приходили деловые письма, но, похоже, они никаких важных сведений не содержали и не причиняли Максиму ни малейших забот. Он занимался ими час-другой, сидя за столом у окна в нашей комнате, и тогда я выходила прогуляться по улицам Венеции одна, иногда позволяла себе столь дешевое и безобидное удовольствие, как катание по Большому каналу.