Сьюзен Хилл - Миссис де Уинтер

Тайна в настоящем, снова повторила я про себя и подумала, что могла бы остаться здесь, тихо и спокойно жить в этом красивом городке, ходить за покупками на рынок, содержать небольшой белостенный аккуратный домик со ставнями и цветами в горшках вдоль лестницы.

- Вон, - сказал Максим, схватив меня за руку, - посмотри!

На самой вершине горы стояла вилла, которая возвышалась над широкой дорогой, обсаженной деревьями. Здание было без излишеств, строгое, изящное, к нему вела каменная лестница с двумя пролетами, заканчивающаяся у входа с портиком.

- Я впервые увидел эту виллу, когда мне было семнадцать лет, - сказал Максим. - Никогда не забуду, что именно тогда я понял, как важны правильные пропорции. Они радовали мой глаз больше, чем пропорции любого другого дома, кроме моего собственного.

Я вгляделась в здание повнимательнее и не смогла вполне согласиться с Максимом. Оно показалось мне слишком сухим, слишком строгим; оно не вызвало теплого чувства и как бы удерживало меня на расстоянии. Когда мы поднялись выше по гладкому гравийному склону, я разглядела с обеих сторон сады, и они тоже показались мне какими-то слишком правильными. По длинным каменным желобам бежала вода, вокруг били фонтаны, и высота струй была строго отмерена. Я увидела ряды кипарисов и идеально подстриженных кустов, падубы и тополя отбрасывали длинные, правильной формы тени.

Кроме белой герани в огромных вазонах по обе стороны лестницы, никаких других цветов не было. Однако за домом английский сад подходил к естественным склонам, где среди высокой травы произрастали оливы, апельсины и очень романтичные разнообразные вьющиеся растения.

- Ты бы посмотрела на это весной, - прокомментировал Максим, - это сплошной ковер голубых и желтых цветов. Мы постараемся приехать сюда в сезон цветения.

Весна. Мне не хотелось загадывать так далеко, вообще думать о будущем, из опасения, что снова вспомню о своих планах.

***

Спустя некоторое время я в какой-то степени оценила привлекательность виллы, идеальное совершенство ее стройных линий, тишину места и строгость стиля - здесь все успокаивало и умиротворяло. Если взять на себя управление домом, кое-что можно изменить, переделать по своему вкусу. Похоже, я наконец становлюсь по-настоящему зрелой, и это не столь уж глупая и наивная мысль. У меня никогда не было юности, хотя было детство, правда, так давно, что, может быть, я просто вычитала о нем в какой-то книжке; я никогда не была молодой, беспечной, игривой. Я вышла замуж за Максима - и растворилась в нем, в Мэндерли, во всем том, что с нами произошло; тем не менее в глубине души я понимала, что еще не достигла зрелости, что не могу считать себя по-настоящему взрослой женщиной, хотя и ощущала себя женщиной средних лет или даже старше. Это было удивительное состояние. Я была женой Максима и одновременно - ребенком, а в изгнании - еще и матерью, которая осторожно вела его за руку.

Мы медленно брели по садам, которые настраивали на спокойную, размеренную прогулку, и трудно было представить, чтобы здесь бегали, болтали, чтобы здесь звучал детский смех. Здесь как в Мэндерли, подумала я. Поэтому Максим и чувствовал себя здесь счастливым, поэтому он испытывает удовольствие при виде этого дома; как и Мэндерли, этот дом серый, подавляющий своей солидностью, молчаливый, с навсегда заведенным порядком.

Когда мы возвращались к фасаду виллы, нам встретилось несколько импозантных пар, которые почти не разговаривали между собой. Еще несколько пар столпились у начала лестницы. Максим взглянул на часы.

- Четыре часа. Сейчас будет экскурсия по дому, придет гид, и мы можем присоединиться. Там, вероятно, избыток помпезности, но есть любопытные вещи, в том числе картины, впрочем, я уже не очень хорошо помню. Я не была уверена в том, что мне хочется заходить внутрь. Гораздо приятнее ходить по гравийным дорожкам среди фонтанов; еще совсем недавно Максим бежал от подобных мероприятий, от многочисленных экскурсий, от публики, где нас могли узнать, разглядывать и шептаться. Похоже, теперь его это не беспокоило.

У пролета лестницы, ведущей к входу, стояла молодая, высокая, стройная женщина, одетая с безукоризненной итальянской элегантностью; волосы ее были зачесаны назад и схвачены черным гребнем, открывая скуластое лицо; она относилась к категории женщин, при виде которых я чувствовала себя непричесанной, блеклой, неловкой, второсортной, вдруг сознающей, что у твоего жакета оторвалась одна, а то и две пуговицы.