Эйлин Гудж - Чужие страсти

Карим резко отвернулся, но она все же успела заметить вспышку глубоко скрытого гнева в его глазах.

Значит, Карим стал жертвой суровых обстоятельств, как и она, подумала Лайла. И хотя они относятся к разным культурам, в их судьбе есть общее.

— То, что они сделали в вашей стране, просто ужасно, — сказала Лайла. В свое время она была шокирована, услышав в новостях, как в Бамиане взрывали каменные статуи Будды. Но из рассказов Карима она узнала, что это было еще не самое худшее.

— Речь идет не только о Талибане. — Карим тяжело вздохнул. — Были еще Советы, англичане, турки, арабы, а еще раньше — монголы. Сейчас там убивают друг друга враждующие кланы. Молодежь уже не помнит тех времен, когда наша страна не воевала. Они не помнят Кабула, который когда-то был центром культуры и образования.

— Может быть, это и к лучшему, что они не помнят, — заметила Лайла. — Воспоминания о некоторых вещах могут причинять сильную боль.

— Вы спросили о моей семье, — сказал он. — О чем я действительно очень жалею, так это о том, что у меня не было возможности попрощаться с ними. Моя мать с сестрами к тому времени уже ушли, и мне нужно было уезжать очень быстро, иначе меня бы арестовали. Мы пишем друг другу и общаемся по телефону, но это совсем не то.

— Когда вы видели их в последний раз?

— Восемь лет назад. — Он задумался, словно сам не мог поверить, что прошло уже столько времени.

— Вы надеетесь когда-нибудь вернуться туда?

— Не знаю… — Жесткое выражение его лица навело на мысль, что он оставил там не только мать и сестер. Возможно, жену? Она обратила внимание, что Карим не носит обручального кольца, так что у него там могла остаться возлюбленная, к которой он был привязан. Но прежде чем Лайла успела спросить его об этом, он слегка улыбнулся и извиняющимся тоном произнес: — Простите меня. Мы с вами только что познакомились, а я уже обременяю вас своими печалями. Вы, наверное, подумали, что это очень невежливо с моей стороны.

— Вовсе нет, — заверила его Лайла. — К тому же я очень хорошо вас понимаю. Я потеряла мужа и очень многое из того, что у меня было. И все это произошло в течение одного года. Я говорю об этом на тот случай, если вас удивляет, каким образом я очутилась здесь. — Ее губы растянулись в невеселой улыбке. — Ирония судьбы, вы не находите? Еще недавно имея шикарную квартиру на Парк-авеню и собственную горничную, я сейчас вынуждена убирать в доме у чужих людей. — Доверяясь Кариму, она почему-то чувствовала себя очень спокойно, хотя, как он и сам отметил, они только что познакомились.

— Во всяком случае это честная работа, — сказал он. — Мне на ум приходят и намного худшие места.

«Ну да, — подумала она, — например, Афганистан с режимом Талибана».

— Вы говорите в точности как мой брат, — заметила Лайла. — Он постоянно напоминает мне, что это не может продолжаться вечно, что у меня всегда есть несколько вариантов на выбор. Вот только хотелось бы знать, что это за варианты.

Карим мягко посмотрел на нее и ободряюще улыбнулся.

— Сегодня только ваш первый день здесь. И вам совсем не обязательно ставить перед собой задачу за одну ночь найти нужное решение.

Ее первый день… Лайла вдруг с удивлением поняла, что она каким-то образом пережила его и что он не выглядел полной катастрофой. К тому же она приобрела по меньшей мере одного друга. А возможно, и двух, если считать мужа Абигейл. Ей еще предстояло завоевать сердце Фебы, дочери Абигейл, а затем и самой Абигейл, которая, разумеется, будет крепким орешком. Но в общем, какой бы тяжелой ни была работа, она не превратилась в сплошное унижение, каким ей представлялось все это раньше.

Может быть… всего лишь может быть… у нее еще сохраняется какая-то надежда.

— Нет, нет и еще раз нет! — Абигейл резко выдернула из букета его центральный элемент. — Я же специально предупреждала вас — никакого молочая! [51] Молочай, или пуансеттия прекраснейшая — цветок, в диких условиях произрастающий в Мексике, Латинской Америке и Африке. Свою известность в Северной Америке получил как рождественское домашнее украшение. — Несмотря на это время года — до Рождества оставалось всего три недели, — Абигейл все равно не могла видеть молочай. Во время похорон ее матери вся церковь была уставлена этими цветами. Она ткнула букетом в сторону несчастного продюсера и жестко бросила: — В следующий раз будьте внимательнее, когда слушаете мои инструкции!

— Конечно. Простите, — извиняющимся тоном пробормотала молодая девушка и с покрасневшим от волнения лицом поспешила уйти, чтобы заменить цветы, которые вызвали такое раздражение у Абигейл.