Максим Исаев - Оживление

Поднимаясь по лестнице, я вдруг заметил впереди себя идущие стройные ножки, дивно расширяющиеся кверху. На повороте девушка обернулась, и я узнал в ней одну из тех двух студенток, которые подали мне на хлеб.

- Так вы, оказывается, тоже тут живете? - сверкнув глазками, спросила она, продолжая подыматься по лестнице, крутя попочкой, обтянутой узким платьем.

От неожиданности я растерялся и сказал "Да". Мы поравнялись и стали подыматься вместе. Некоторое время прошло в молчании. Лестница была довольно широкая.

- Кстати, а вы, случайно, не играли вторую сонату Бетховена для скрипки и фортепиано?

- Играл года два назад, - соврал я.

- Моя подруга с фортепианного факультета пошла к бабушке, а мне ужасно нужно разучить эту дурацкую сонату к завтрашнему дню.

- Я могу попробовать, - мое сердце забилось в груди.

На пятом этаже мы свернули в темный коридор, девушка отперла дверь, включила свет и впустила меня в комнату, где были лишь две застеленные серыми покрывалами пружинные кровати, тумбочка, два стула, пианино и стол. Я молчал, боясь что-нибудь испортить. При свете я разглядел ее синее платье с воротником и рукавами на пуговичках, похожее на старую школьную форму. Она выглядела лет на девятнадцать, под платьем, видимо, ничего не было, поскольку ее грудь при каждом шаге колебалась и совершала самостоятельные волнующие движения, упирающиеся в непреодолимую, но мягкую преграду. Мне сразу захотелось помыть руки. Нельзя же дотрагиваться грязью до чистых клавиш.

Она дала мне мыло в пластмассовой голубой мыльнице, и я с наслаждением подставил руки под горячую воду. Хорошо, что в это время ее еще не отключают! А то у нас как-то отключили горячую воду в январе, и это было ужасно. Да еще пришли гости, была куча грязной жирной посуды, и я мыл ее часов до трех ночи. В коридоре мне, слава Богу, никто не встретился. А то бы потом ее замучили кто у тебя такой был, да где ты такого нашла, да что вы с ним делали и т.д. Хорошо бы, конечно, поесть что-нибудь. Но впереди пока была только духовная пища.

Я вернулся в ее комнату. Она достала из-за занавески металлический пюпитр и начала его медленно раздвигать. Я сел на стул и залюбовался ее движениями. В стопке нот она нашла своего Бетховена, раскрыла на странице 143 и поставила ноты на пюпитр. Страницы сразу перевернулись. Пришлось зажать их специальными скрепками. Потом она нашла ноты для аккомпанемента и поставила их на пианино.

- Может, все-таки снимете вашу куртку? - спросила она, раскрывая футляр скрипки.

- У меня под курткой ничего нет, я только выбежал на улицу на минуту, и ничего больше не одел, - ответил я честно.

- Как же можно играть Бетховена в таком виде? - тихо спросила она.

- А что, вон в Париже целые симфонические оркестры выступают без штанов, и ничего, публика счастлива. Может, мне завернуться в простыню? - нагло спросил я. Она засмеялась.

- Будет неудобно переворачивать страницы.

- Я сниму ее, только попозже, - я совсем обнаглел.

- Когда это попозже? - не поняла она.

- Когда вы снимете ваши черные туфельки.

- Это почему же?

- Потому что черные туфельки не будут сочетаться с голым телом.

- Это как сказать.

Вот вам и второй курс музыкального училища!

- А вы давно играете эту вещь? - я решил сменить опасную тему и пододвинулся ближе к пианино.

- Да нет, дня три всего, но ничего не получается.

- Может быть, лучше попить вначале чайку? - внутри у меня давно уже все сжалось от голода.

- Нет, давайте начнем с первой части.

Она достала из футляра завернутое в синюю ткань крепкое тело скрипки и открыла ее. Я посмотрел в ноты. Что может ощутить человек, первый раз открывающий это произведение? Конечно, будь у меня опыт училища или Консерватории, я бы особенно не колебался. Но девушка была совсем молоденькая и упорно смотрела вперед, надувая щеки и хмуря лоб. Надо было сразу снять куртку. Я попробовал дотронуться до первых нот и сыграл несколько тактов. Видимо, это был облегченный вариант. Она проследовала за мной и мы довольно успешно продвинулись на несколько страниц.

Чайник на подоконнике к этому времени уже вскипел, и пар из носика растапливал оконный узор, наброшенный последним легким морозцем. Мы прервались и сели пить чай.

Она все время опускала глаза вниз, и я не понимал, что происходит и как нужно себя вести.

- А где же ваша соседка по комнате? - спросил, наконец, я.

- Она уехала домой на неделю. Приедет в понедельник. Давайте поиграем еще часок, а то вторая часть у меня совсем не получается.