Марша Кэнхем - Опаленные страстью

- Как это бесчеловечно!

- Да. Священник, человек в общем-то разумный и практичный, становится глупым как баран в своем стремлении угодить Люсиль.

- Вы думаете, он может передать родного брата в руки властей? Раненого и беззащитного? Это ужасно! Флоренс вскинула бровь.

- Но ведь минуту назад ты опасалась, как бы этот раненый и беззащитный человек, когда очнется, не пристрелил нас всех, даже не дав нам доесть кашу.

Щеки Аннели зарделись.

- Но вы так тепло о нем говорили, что все мои опасения рассеялись. Вы же не верите, что он способен на насилие.

- Я никогда этого не говорила, дорогая. Он - сын своего отца, в конце концов, и я припоминаю несколько эпизодов, когда его крутой нрав... - Она умолкла и бросила взгляд на дверь. - А-а1 Слышишь? Наверное, это священник.

Аннели подумала было, что бабушке показалось, но в следующий момент услышала шаги в коридоре. Господин в длинном черном сюртуке с белым крахмальным воротником появился в дверях и, поблагодарив сопровождавшего его Уиллеркинза, поклонился Флоренс.

- Госпожа Уиддиком, я приехал, как только получил ваше сообщение.

Священнику было лет двадцать пять; его карие глаза светились добротой, но квадратный подбородок говорил о твердом характере и сильной воле. Он был почти одного роста с Аннели. Таких маленьких священников она еще не видела. В большинстве своем они высокие и представительные. Преподобный отец Олторп больше походил ни банковского служащего.

Он перешел сразу к делу:

- Насколько я понимаю, вы видели моего брата?

- Видели. Причем почти голого, что не очень прилично.

- Вы нашли его на берегу?

- Моя внучка его нашла. Мисс Аннели Фэрчайлд - преподобный отец мистер Стэнли Олторп. - Она взмахнула тростью и со стуком поставила ее на пол. Аннели приехала из Лондона и совершает по утрам прогулки, чтобы за завтраком не общаться со старой каргой, облаченной в черное.

- Бабушка! Совсем не поэтому!

Его преподобие с интересом взглянул на Флоренс - Мой брат ранен?

- В основном порезы и царапины. Только на затылке рана величиной с яйцо чайки. Он был без сознания, когда Аннели нашла его, и, вероятно, еще не пришел в себя, иначе мне бы доложили.

- Могу я его увидеть?

- Разумеется. Аннели вас проводит. Боюсь, мои старые кости не позволят мне быстро двигаться, но я последую за вами. Уиллеркинз мне поможет.

Преподобный отец снова поклонился и пошел вслед за Аннели по коридору. Пока они поднимались, священник все время молчал, очевидно слишком взволнованный, чтобы заговорить.

В комнате, где сейчас лежал Эмори Олторп, дверь была открыта, а шторы опущены, поэтому там царил полумрак. Обстановка была такая же, как и в комнате Аннели: широкая кровать с балдахином, занимающая чуть ли не всю комнату, ночной столик, зеркало, умывальник, два кресла у камина. Гарольд Брум стоял у дверей с грозным видом, сложив на груди руки. Но, увидев священника, а особенно Аннели, улыбнулся и покраснел.

В комнате пахло мылом и мазью, ярко горели четыре большие свечи: две на столе, две над камином.

Эмори лежал на мягкой перине, по-прежнему неподвижно, но уже не казался таким ужасным, как на берегу.

Священник подошел к кровати. Его затуманенный взгляд прояснился, когда, склонившись над братом, он потрогал его лоб, коснулся щеки, затем пощупал пульс.

- Он так и не приходил в сознание? - обратился священник к Бруму.

Тот отрицательно покачал головой.

Священник продолжал ощупывать шею брата своими длинными мягкими пальцами, и когда обнаружил на черепе рану, лицо его болезненно поморщилось.

Аннели внимательно наблюдала за священником, после чего остановила взгляд на лице Эмори. На нем уже не было следов песка, и Аннели подумала, что бабушка не преувеличила, сказав, что Эмори чертовски красив. Длинные черные ресницы, черные дуги густых бровей. Прямой нос, красиво очерченные губы. Квадратная челюсть, могучая шея, широкие мускулистые плечи.

- Я всегда говорил, что голова у него непробиваемая, - пробормотал священник. - Просто не верится, что от такого удара она не раскололась пополам. Но почему он лежит неподвижно? Ведь прошло уже столько времени!

- На берегу он ненадолго открыл глаза, - сообщила Аннели. - Совсем ненадолго, но все-таки открыл. И даже попытался что-то сказать.

- Ну и что он сказал?

- Я не все разобрала, он говорил очень тихо. Но Несколько слов все же услышала. "Они должны узнать правду". Он произнес это дважды и добавил: "Пока не поздно".

- Поздно? Что он имел в виду?