Лидия Лукьяненко - Ключевой момент

— Я звоню, чтобы сказать тебе, что не понимаю, почему ты хочешь отменить свадьбу. У вас же будет ребенок? И я не собираюсь замуж ни сейчас, ни в ближайшие пять лет.

— Таня, это не ты говоришь… Это Вера Анатольевна… — Голос Федора был грустным и каким-то потерянным.

— Да, мама рядом. Но я говорю то, что сама считаю правильным. У нас не было ничего такого, что дало бы тебе право бросать Лену и жениться на мне. Надеюсь, ты понимаешь меня?

Федька молчал. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как повлажнела спина, и напряглась, пытаясь сдержать дрожь.

— Федя?

— Ты хочешь, чтобы я женился? — глухим голосом, как из преисподней, спросил он.

— Это твой выбор. За свои действия нужно отвечать.

— Я и хотел…

— Федя, женись! — повысила она голос, чувствуя, что теряет мужество. — Ты меня понял?

— Хорошо, — после паузы зло произнес он. — Я женюсь. Только ты потом пожалеешь.

Таня положила трубку и повернулась к маме:

— Все?

Мама в смятении смотрела на нее. Ситуацию спасли пришедшие вместе Катя и Людмила Борисовна. Пока они накрывали к ужину, Таня ушла в детскую укладывать Аленку. Девочка засыпала только рядом с кем-то, а потом ее спящую перекладывали в кроватку.

Она тихо лежала в темноте, вдыхая молочный запах Аленки, а слезы беззвучно текли по щекам, скатываясь в уголки рта. На минуту она пожалела, что у нее не будет ребенка от Федьки. Все можно преодолеть. Во всяком случае она точно знает, что преодолела бы. Сейчас она сделала самое трудное, так что наверняка выдержит что угодно…

С Костей рассталась быстро и резко. Он почему-то решил, что Таня теперь принадлежит ему безраздельно. Тон его переменился, стал более снисходительным, даже небрежным. Сначала Таня не обратила на это внимания. Она вообще не думала о нем. Ну, приехал. Погуляли и забыли. Но во вторую встречу и потом она с возмущенным удивлением отметила его мужское самодовольство. А после того как он стал недвусмысленно приставать к ней, просто выгнала вон. Что он возомнил о себе? Теперь, когда ей не было его жаль, все оказалось довольно просто.

Костя еще приезжал, извинялся, клялся, но былая жалость не возвращалась, а другого чувства к нему Таня никогда и не испытывала.

После первого курса Таня поехала в экспедицию. У них на факультете был археологический клуб, члены которого каждое лето ездили на раскопки. Таня в клубе не числилась, но на раскопки поехала. Это приветствовалось и считалось практикой по специальности. Остальные могли отработать практику в детских лагерях вожатыми. Таня вожатой быть не хотела. Она вообще не собиралась быть учителем. Ей нравилось заниматься чистой теорией, наукой как таковой. И конечно же, археологические раскопки были ей гораздо интереснее.

Лагерь разбили на мысе, вблизи южного города. Вниз вели извилистые тропинки. По ним они бегали к морю. Маленькая бухточка, куда можно было спуститься только с горы или подплыть с моря, была их пляжем. Его покрывала крупная галька. Ходить по такому дну сначала было трудно, непривычно ступням, привыкшим к обуви; потом ничего, приловчились. Зато вода была чистая-чистая, прозрачная и чуть голубоватая. Работали с шести утра до двенадцати. После раскопок разбредались по палаткам и в тень редких деревьев, чтобы переждать жару. Обедали, спали, после пяти шли к морю, плескались до заката. А когда темнело, начиналось самое интересное: поздний ужин у костра, песни под гитару, споры на научные темы, исторические анекдоты, ночные купания, прогулки парами, любовь под звездами. На Таню заглядывались многие, приглашали на вечерние прогулки. Таня с легкостью соглашалась, но не выделяла никого. Все ребята казались ей умными и интересными, но не волновали сердце. Тогда, зимой, какая-то часть ее души остановилась, замерла, словно замерзла и не могла оттаять. После неудачных попыток парни переключились на других девушек, благо здесь их было больше, чем ребят. Но Таню при этом зауважали. Помочь ей или просто поговорить, пройти рядом уже почитали за честь.

Старшим группы поехал их молодой преподаватель, тот самый, который произвел на нее сильное впечатление в первом семестре. Звали его Виталий Леонидович Грабский. Грабскому было всего тридцать четыре года, и дух студенчества был ему близок. Он ездил на раскопки каждое лето. Заранее подбирал место стоянки, определял научную задачу. Это был высокий породистый смуглолицый мужчина с черной густой шевелюрой и пронзительным взглядом. Таню он давно выделял как вдумчивую студентку и красивую девушку. Но ухаживать на глазах у своих студентов он, конечно, не собирался. Они подолгу беседовали, сидя возле угасающего костра под тихие звуки гитары Сережи Зосимова. Сережа знал так много песен, что никогда не повторялся, если только его не просили спеть на бис. Он отметил, что у Тани красивый голос. Теперь многие песни они исполняли только вдвоем, а все остальные слушали. Таня обожала их ночное пение у тлеющего костра, разговоры, научные споры с Грабским. Это была ее настоящая жизнь. Будущее казалось таким же радостным, наполненным и многообещающим…