Элли Крамер - Серебряная луна

Повисла напряженная пауза. Все переваривали народную мудрость. Первым засмеялся Билл. Потом к нему присоединилась Мэри. Загрохотал Харли. Гортензия окинула их гневным взором.

- Давайте, давайте. Дерите глотки-то, клоуны. Ох, устала я от вас! Уж не в мои бы годы чужую судьбу устраивать. Билл Уиллингтон! Я тебя внимательно слушаю.

Билл поперхнулся смехом, немного испуганно посмотрел на Гортензию. Та безмятежно ела варенье из блюдечка, искоса посматривая на него.

- В каком это смысле?

- В таком, что пока я еще ничего от тебя не слышала.

Билл просиял и хлопнул себя по лбу.

- Понял! Миссис Вейл! Я прошу у вас руки вашей внучки.

- Слава Богу. Хороший мальчик. Я подумаю.

- Бабушка!

- Неприлично сразу соглашаться. Надо подумать.

- Так ты же сама...

- Помолчи! Я думаю. Билл Уиллингтон!

- Да, мэм?

- Я согласна. Бери мою внучку и береги ее как зеницу ока, а не то я тебя сживу со свету.

Билл взял Мэри за руки. Серые глаза его светились тихой нежностью.

- Я буду беречь, миссис Вейл. Гораздо лучше, чем зеницу ока.

На следующее утро Мэри проводила Билла до автобуса. Он махал ей рукой, пока мог видеть, а потом уселся поудобнее и задремал. Теперь он больше не боялся засыпать.

Ночь они провели не вместе, но зато одновременно приснились друг другу. Мэри проснулась с ощущением счастья и какой-то странной легкости во всем теле.

Теперь она шла обратно, в деревню, лениво поддавая ногой камушки и комки глины. Сердце пело, голова была занята только Биллом.

На краю деревни ее ждал неприятный сюрприз. Сэм О'Рейли со товарищи подпирали забор миссис Стейн, то и дело отвратительно сплевывая в пыль. Мэри немного напряглась и ускорила шаг. О'Рейли вряд ли решится приставать к ней средь бела дня, да еще в стратегической близости от миссис Стейн, но даже разговаривать с ним Мэри не хотелось.

Смачный плевок под ноги заставил ее сбиться с шага, и парни немедленно захохотали. Вэл Соммерс заливался визгливым хихиканьем, точь-в-точь шавка-зачинщица в своре диких собак. Халк ржал, точно жеребец. Саймон Джонс недобро ухмылялся - не иначе, высмотрел усмешку у какого-нибудь кинозлодея. Сэм О'Рейли смеялся негромким, на редкость противным смехом, но когда Мэри посмотрела ему в глаза, ее точно жаром обдало. В поросячьих глазках О'Рейли стыла самая настоящая звериная ненависть. Злоба, которую Мэри ощущала почти физически.

Она уже прошла мимо, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать, когда в спину ей ударил шипящий голос:

- А у тебя красивая задница, шлюха, я видел! Я бы тоже за нее подержался. Или это можно только тому ублюдку? Может, поторгуемся? Не пожалеешь.

Мэри остановилась. Почувствовала, как на смену жару приходит лютый холод. Такой, от которого белеют губы и стынут глаза. Она развернулась. Подошла к ухмыляющимся парням.

Видимо, что-то такое было у нее в глазах, потому что ухмыляться они перестали. Все, кроме Сэма.

Медленно и раздельно произнося слова, Мэри выцедила:

- Если ты еще раз откроешь свой поганый рот, О'Рейли, я заявлю на тебя в полицию графства, и тогда никто, даже дядюшка, тебе не поможет. А мне есть, о чем заявлять. Самое меньшее - это спаивание несовершеннолетних. Ведь тебе нет восемнадцати, Вэл Соммерс, не так ли? Ты уверен, что тебе ничего не грозит. Тюрьма - не грозит, это верно. Но принудительное лечение от алкоголизма - легко! И я тебе это устрою. О Хоггисе и Джонсе я и не говорю.

- Да ты...

- Закрой рот, подонок! И веди себя тихо.

Иначе кое-кто тебя сильно удивит.

Она шла, спиной чувствуя их ненависть и страх. Капельки пота выступали на висках и над верхней губой, она лихорадочно слизывала их, но шага не ускоряла. Шавки. Бродячие шавки, смелые только тогда, когда их боятся. Стервятники, питающиеся твоим страхом.

А она больше не боится. Потому что у нее есть Билл. Огромный, сильный Билл. Ее мужчина. Ее муж.

Духота стекалась к Грин-Вэлли, давила на крыши, прибивала пыль на Центральной улице. Ребятишки не вылезали из реки и лесного озера. Куры дремали в пыли. Собаки прикидывались дохлыми.

Духота росла, распухала, словно опара.

Люди становились все более раздражительными, хоть и вялыми. Неясная тревога висела в воздухе. Небо стало каким-то блеклым, выцветшим, словно беспощадное солнце выпило из него прохладную свежесть красок.

Ни единого облачка до самого горизонта, однако Харли Уиллингтон обеспокоенно покачал головой и закрыл все ставни в доме. Он знал, чем заканчиваются такие дни.