Элли Крамер - Серебряная луна

Меня тут же отстранили и отправили в бессрочный отпуск по ранению. Начальник заступился, поэтому обошлось без скандала. Служебное расследование проводят до сих пор, но это все ерунда. Это не главное. Главное, Мэри, то, что с того самого дня я перестал спать. Только закрою глаза - и она стоит. Смотрит на меня. И земля стучит по крышке гроба. Белого, маленького. Детского гроба.

Ты вся дрожишь, Мэри? Прости. Я должен был тебе это рассказать. Вернее, не должен был вообще с тобой связываться. И приезжать не должен был. Расслабился... Дед все знает, но молчит. Я думаю, если бы у меня был хоть один шанс, он бы мне его дал. Но у меня его нет, и потому дед молчит. Это единственное, что он может для меня сделать.

Вот такая, Мэри, история...

Лягушки голосили над озером страстную кантату, луна забралась на самый верх и стала маленькой, как серебряная монетка, все вокруг стало призрачно-седым и нереальным, но Мэри этого не замечала. Она сидела, судорожно прижав кулаки к груди, и черный, мутный ужас клубился у нее в горле, мешая дышать и начисто лишая речи.

Как он может носить в себе столько боли?

Он совсем молодой парень, почти ее ровесник, но их разделяют века. Тысячелетия. Глупая беззаботная девчонка Мэри Райан, со своей глупой уверенностью, что мир прекрасен, а все люди хороши по-своему, со своей непоколебимой жизнерадостностью - и Билл Уиллингтон, взрослый мужчина, переживший страшную трагедию и сумевший выжить, не сойти с ума, не потерять человеческий облик. Держащийся из последних сил за хрупкую соломинку под названием "родной дом", усталый и загнанный, одинокий и гордый, несчастный и сильный...

Она страшно боялась сделать что-то не так.

Страшно! Она чувствовала себя неловкой и громоздкой, глупой и несуразной девчонкой. Но тишина давила, беспощадно резала уши своей звенящей пилой, и не было больше никакой возможности молчать, сидеть неподвижно, ждать, поэтому Мэри Райан протянула руку, коснулась холодных пальцев Билла, впившихся в траву, - и крепко сжала их.

Откашлялась, потому что голос отсутствовал напрочь.

- Билл?

- Уходи.

- Нет.

- Уходи, Мэри. Ты хороший, добрый человек, но я освобождаю тебя от этого бремени.

Ты не можешь помочь.

- Могу.

Он поднял огромные, обведенные черным глаза.

- Чем же, Мэри?

Она ничего не сказала. Просто закрыла глаза и поцеловала его в губы.

Почувствовала, как напряглось в немом протесте тело Билла, испугалась, что он сейчас ее оттолкнет, и поскорее обвила руками его крепкую шею, неловко, совершенно не грациозно перекатилась на коленки, потянулась к нему, прижалась.

Обняла его изо всех сил - и успокоилась.

Теперь все было правильно. Все, как надо.

Через мгновение, равное вечности, он ответил на ее поцелуй. Руки его налились теплом и силой. Он подхватил ее на руки, прижал к себе, поднял лицо к серебряной луне и тихо прошептал:

- Спасибо тебе, Господи! Зря я в Тебя столько лет не верил...

Их поцелуи становились все дольше и слаще, лягушки орали все сладострастнее, а серебро луны затопило лес и озеро, вскипело и перелилось через край, и в серебряной кипящей лаве кожа Мэри светилась, а глаза Билла горели...

Он опустился вместе со своей ношей на траву, его губы скользнули по шее Мэри, задержались на бешено бьющейся жилке, потом спустились ниже, к ключицам. Она беспокойно и нервно гладила его плечи, дрожала от нетерпения и страха, льнула к нему...

Билл на секунду оторвался от Мэри, чтобы расстегнуть и снять ее кофточку. А потом он со вздохом припал к ее трепещущей груди и замер.

Через несколько секунд Мэри немного обеспокоилась. Билл не шевелился. Она с трудом приподнялась, придавленная к земле его весом.

Паника родилась где-то в животе, покатилась к горлу нарастающим криком - но в этот момент Билл глубоко вздохнул, обвил ее обеими руками и сонно пробормотал:

- Спасен... У нее глаза шоколадные... Я умру за нее...

Мэри замерла.

Она лежала у подножия старой ивы, целомудренно прикрывшей их ветвями. На обнаженной груди Мэри покоилась голова Билла Уиллингтона, пряди его темных, посеребренных сединой волос щекотали ей шею.

Билл крепко спал.

Мэри улыбнулась луне, заглянувшей в этот момент между ветвей ивы, и прикрыла глаза.

Глава 7

Билл тонул, тонул в какой-то темной воде, проваливался в тартарары, но при этом радостно улыбался. Тьма была шоколадной, как глаза Мэри, нестрашной и бархатной, теплой и ласкающей. Глаза больше не болели, и ушел из виска тупой, ноющий гул. Тело было легким и невесомым.