Джилли Купер - Эмили

- Потере чего? - Голос Рори прозвучал как удар хлыста. - Что вы сказали?

- О потере маленького. Могу себе представить, как вы были огорчены, сэр.

- Где она, черт вас побери? - прошипел Рори.

- Не смейте прикасаться ко мне, молодой человек! - взвизгнула сестра Маккеллан. - Миссис Бэлнил в этой палате, но я не знаю, что скажет доктор Маклин, когда вернется.

Послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и вошел Рори.

- Вот ты где.

- Здравствуй, Рори, - проговорила я осипшим голосом.

Он стоял у постели, его черные глаза сверкали, лицо казалось смертельно бледным на фоне темного мехового пальто.

- Что это я слышу о ребенке? - спросил он. - Это правда?

Я кивнула.

- И давно ты знала?

- Месяца два.

- Какого черта ты мне не сказала?

- Я пыталась. Я очень хотела. Я просто не могла решиться.

- И ты выставила меня, даже не дав мне знать о его существовании.

- Я думала, тебя это не интересует.

- Не интересует мой собственный ребенок?

- Мистер Бэлнил, - вмешалась сестра Маккеллан, колыхая накрахмаленной грудью. - Мы не должны волновать миссис Бэлнил.

Рори даже не повернул головы.

- Пошла отсюда, жирная стерва.

Когда она не подчинилась, он повернулся с таким выражением на лице, что она тут же бросилась к двери.

- Как это случилось? - спросил он.

- На мне были твои темные очки. Я, наверно, оступилась на верхней ступеньке и скатилась вниз.

- Я думаю, ты мало что об этом помнишь?

- Немного, - отвечала я медленно. - Зато я очень живо помню, что случилось перед этим.

Этот момент Рори обошел молчанием.

- Какого черта ты не сказала мне о ребенке раньше? Это преступная безответственность с твоей стороны.

- Я думала, что ты влюблен в Марину, - слабо возразила я. - Если бы я сказала тебе о ребенке, ты бы подумал, что я хочу тебя этим поймать.

- Я не слышал ничего более идиотского. Я полагаю, это действительно был мой ребенок?

Я разрыдалась. В этот момент вошел Финн. Ненависть их друг к другу была почти физически ощутима.

- Что здесь происходит? - спросил Финн сестру Маккеллан.

- Пусть он уйдет, - рыдала я.

- Оставьте ее в покое, - взревел Финн. - Убирайтесь отсюда! Вы что, уморить ее хотите?

- Она моя жена. Я имею право быть с ней.

- Не имеете, если вы ее со света хотите сжить. Вы разве не видите, что с ней?

Финн сел на кровать и обнял меня.

- Ну, ну, детка, все будет хорошо.

- Я больше не могу, - рыдала я, уткнувшись ему в плечо. - Пусть он уходит.

Финн поднял на него глаза. Рори потемнел, сжимая кулаки.

- Уберетесь вы отсюда или нет?

Рори вышел, хлопнув дверью.

Глава 24

На следующий день Финн улетел навещать своих пациентов, и в часы посещений снова явился Рори. Он был усталым, угрюмым, небритым и при всем том - как это ни странно - очень красивым.

О только бы мне снова не попасть под его роковое обаяние!

Он принес огромный букет ландышей, две банки паштета из гусиной печенки, порнографический роман и бутылку витаминной настойки.

- Паштет от матери, - сказал он. - Порно от Бастера. Он сказал, что ему понравилось, хотя это еще ни о чем не говорит. Все шлют привет.

Он вручил мне бутылку.

- Это должно помочь тебе коротать длинные вечера. Тут на самом деле разбавленное виски, но если ты этикетку не сорвешь, то доктор Маклин ни о чем не догадается.

Я засмеялась.

- Как ты сюда попал? Я думала, Финн меня с собаками охраняет.

- Состроил глазки довольно интересной блондинке по имени доктор Бэррет. Она сказала, я могу пробыть у тебя четверть часа.

- Меня не удивляет, что это подействовало. Как ты поживаешь? - спросила я.

- Прекрасно.

- Кто там за тобой присматривает? - Я покраснела. - То есть я хочу сказать... не думай, что я сую нос в твои дела.

- Никто, - сказал он.

Мне ужасно хотелось спросить, где Марина, но я вдруг почувствовала полное бессилие, как хозяйка на вечеринке, где все изнывали от скуки.

- Ты можешь не задерживаться, - сказала я. - Навещать людей в больнице ужасно скучно.

- Уже надоел тебе, да?

Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. Я смущенно потупилась.

Рори встал.

- Я приду завтра, - сказал он. - Мне очень жаль, что так вышло с ребенком.

И тут он сделал нечто в высшей степени странное. Он наклонился и застегнул доверху пуговицы на моей ночной рубашке.

- Я не хочу, чтобы Финн видел твою грудь, - сказал он.

После этого он приходил каждый день. Ни он, ни я ни разу не упомянули о Марине. Меня удивляло, каким он мог быть милым - не насмешливым, не скучающим, - но его визиты стоили мне огромного напряжения. Если Финн о них и знал, он ничего не говорил.