Эдит Лэйтон - Гордое сердце

- Таковы все мужчины, - со смехом ответила миссис Тук. - Они начинают капризничать, когда выздоравливают.

- Мы не такие, - возразил Кит. - Алли, продолжай, пожалуйста.

- Давайте дождемся Роба, а то никогда не доберемся до конца, - попросил Вин.

Роб сбежал по ступенькам.

- Он хочет поговорить с тобой, Алли. Поднимись и поскорее возвращайся.

Александра положила книгу и пошла в спальню. Сквозь полуоткрытые двери оглядела комнату. Все, казалось, было в порядке. Больной лежал, откинувшись на подушки, на пуховой перине, накрытый лучшими стегаными одеялами. В очаге пылал огонь, мягкий свет ламп озарял спальню. Окна были надежно закрыты, в комнате тепло и уютно. Рядом с кроватью стоял столик с кувшином воды и лекарствами, если графа будут беспокоить боли, там же лежат книги, которые, как он сказал, ему интересны. Девушка посмотрела на Драмма. У него было немного смущенное выражение лица.

- Что случилось? - спросила Александра. - У вас что-то болит? Что-нибудь нужно? Я думала, вы уже спите.

- Да, я собирался спать, - со вздохом признался Драмм. - Но услышал ваши голоса.

- О, простите. Мы вас побеспокоили? Мальчики слишком увлекаются иногда. Я их успокою, и вы сможете уснуть.

Она повернулась, чтобы уйти, закрыв за собой дверь.

- Нет! - вскрикнул он. Девушка посмотрела на него.

- Дело в том, что, - отчаянно принялся объяснять граф, - я не хочу спать. Если бы я сейчас был дома, то собирался бы куда-нибудь идти! Дорогая мисс Гаскойн, вы обеспечили меня всем, что только может пожелать больной. Но проблема в том, что я не привык болеть. Я слышу ваши голоса внизу, и... - Он ослепительно улыбнулся ей. - Ладно, признаюсь. Я хочу быть с вами. Вы действительно хорошо здесь все устроили. Но я чувствую себя как комнатное растение. Точно меня посадили, полили и забыли до лета.

Она наклонила голову.

- Я просто читаю мальчикам "Одиссею" и комментирую время от времени. Это помогает им в учебе.

- Я понимаю греческий язык, - быстро сказал Драмм. - И у меня отличные отметки по истории, - с надеждой добавил он. - Вы сидели здесь и читали, когда думали, что я без сознания. А теперь я ведь не помешаю? И для миссис Тук найдется место в этой комнате, правда?

Девушка улыбнулась:

- Конечно, найдется.

Через несколько минут все расположились в спальне больного. Александра взяла книгу, но запоздалое опасение, что она не идеально знает греческий язык, заставило ее отложить поэму. Девушка взглянула на Драмма.

- Вы не против почитать?

- Буду счастлив, - ответил он, протягивая длинную худую руку.

Граф взял книгу, и Александра наклонилась над его плечом, чтобы показать, где остановилась. Их щеки почти соприкоснулись. Драмм почувствовал тепло ее кожи, ощутил неуловимый аромат духов, его ноздри раздулись.

Она снова отметила, что для такого худощавого мужчины у него очень широкие плечи. От него пахло хорошим мылом, а чернильно-черные волосы казались такими мягкими, что ей пришлось подавить внезапное желание прижаться к ним лицом.

Девушка выпрямилась и быстро отошла. Драмм заставил себя не смотреть ей вслед. Обоих удивило это чувство близости, так внезапно возникшее, несмотря на присутствие других людей.

Александра села в кресло и взяла шитье. Драмм взял книгу и начал читать. Он не закончил еще страницу, когда Роб пробормотал:

- Темно-винное море? Не понимаю. Как море может быть винного цвета? Море ведь синее, верно?

- Это метафора, - сказал Вин. - Пожалуйста, сэр, продолжайте.

- Я знаю, что такое метафора, - горячо возразил Роб, - а это если и метафора, то плохая, потому что вода никогда не бывает бордового цвета.

- Успокойся, Роб, - приказал ему Кит. - Ты же никогда не видел моря.

- Я видел пруд, - спорил Роб, - и ручей, и море на картинках. И про океаны читал, они всегда синие. Или зеленые, - признал он. - Может, даже серые. Но винного цвета? Не думаю.

- Такое может быть, на закате, - сказал Драмм. - Или перед штормом. Это поэтическая метафора, но не очень большое преувеличение. Когда Эгейское море отражает закат или восход солнца, оно может быть любого цвета.

- Вы были в Греции? - выдохнул Роб.

- Да, - ответил Драмм, откладывая книгу. - Я думаю, будет неплохо, если вы меня об этом расспросите. Вы смогли бы лучше понять поэму, понимая, что видел поэт, когда писал ее.

- Он не видел. Он был слепой, - поправил его Роб.

- Роб! - укоризненно сказал Вин, и Александра, выпрямившись, строго взглянула на младшего из братьев.

Ему не разрешалось исправлять старших, во всяком случае, дома. Роб понял, что совершил ошибку. Он покраснел, опустил глаза и тихо попросил: