Стефани Лоуренс - Все о страсти

- Как-нибудь позже. И мы непременно увидимся с ними в городе.

- Ты давно знаешь Девила?

- Еще со времен Итона.

Она продолжала идти, предоставив ему любоваться своей спиной и гадать, что, собственно говоря, происходит? И что она замыслила? Почему держится так отчужденно?

Она вышла из тени башни на парапет.

- Ладно... сдаюсь. Что ты думаешь, черт возьми?

Франческа недоуменно хлопнула глазами.

- О чем?

- О нашем браке.

Он остановился. Она, как ни странно, последовала его примеру. Теперь их разделяли те же три шага.

- Понимаю, что до вчерашнего дня наши ожидания не совпадали.

Франческа снова взглянула на него, но так быстро, что он не смог ничего прочитать по ее глазам. Отвернувшись, она опять принялась рассматривать двор.

- Но это было до того, как мы обвенчались, - хрипловато, но достаточно спокойно ответила она. - Будет лучше, если мы оставим прошлое позади и вместо этого подумаем, чего же теперь хотим от нашего брака.

Он был бы рад оставить прошлое позади.

- Чего мы хотим сейчас?

- Да. Итак, какой женой ты хочешь видеть меня?

Она снова двинулась с места. Он поколебался, наблюдая, как колышутся ее бедра, и зашагал следом. Ее вопрос был достаточно разумен и вполне к месту. Ее поведение - безупречно. Деревянный настил под его ногами был достаточно надежен. Почему же у него такое ощущение, что он ступил на тонкий лед?

- Мои требования не изменились: ты должна выполнять все обязанности, налагаемые на тебя графским титулом, что, разумеется, вполне тебе по силам. Кроме того, тебе придется родить мне наследника, лучше двоих, чтобы не дать Осберту ни малейшего шанса. Помимо всего этого, твоя жизнь принадлежит тебе, и ты вольна делать все, что пожелаешь.

Она долго, очень долго молчала, прежде чем отозваться тихим эхом:

- Все, что пожелаю.

Ну почему он не видит ее лица, ее глаз?! По голосу судить трудно, тем более что он такой же, как обычно.

- Скажите, милорд... - начала она, останавливаясь у парапета и глядя вниз.

Джайлз терпеливо выжидал.

- Вы имеете в виду, что после рождения наследников мне вовсе не обязательно сохранять вам верность?

Ее слова неожиданно больно ударили в сердце. Он даже не сразу нашелся с ответом, да и то слова не шли с языка.

- Я не поощряю тебя к неверности, - выдавил он, - но когда ты дашь мне наследников, вполне вольна заводить связи. Захочешь ты этого или нет, решение остается за тобой.

- При условии полной секретности, разумеется.

Ему показалось, что на губах ее мелькнула горькая усмешка.

- Графиня Чиллингуорт не должна пятнать имя мужа. Поэтому афишировать романы, мне кажется, не стоит.

- А ты? Ты тоже будешь благоразумен, заводя любовниц, что, насколько я предполагаю, считаешь своим законным правом?

О, злые языки никогда не дремлют. Сплетни разлетаются в обществе со скоростью лесного пожара.

- По крайней мере я сделаю все возможное, чтобы быть благоразумным.

- И ожидаешь, что и я в этом преуспею, - бросила она и, прежде чем он успел ответить, добавила: - Скажите, милорд, и когда начнется это наше... взаимное благоразумие?

Джайлз нахмурился:

- Как только у меня появятся наследники, которые...

- Вряд ли это честно. Кто знает, сколько девочек у меня родится, прежде чем появятся на свет мальчики? Мне, возможно, никогда не удастся практиковать вашу хваленую осмотрительность, хотя себя вы подобными обязательствами связывать не собираетесь, верно?

Он вовсе не намеревался обсуждать эту тему и очень устал обращаться к ее спине.

- Не думаю, что это справедливо. Предлагаю нам обоим хранить верность до тех пор, пока мы не удостоверимся, что я ношу вашего ребенка. После этого мы можем идти различными дорогами до самых моих родов. Потом опять храним верность, и так далее и тому подобное. Как только вы получите своих наследников, мы оба свободны заводить любые связи и романы, естественно, при соблюдении строжайшей секретности.

Джайлз оцепенел.

Он и не предполагал, что его цивилизованная оболочка настолько тонка, что варвару и дикарю ничего не стоит вырваться наружу. И поэтому очень обрадовался, что она смотрит в другую сторону. Судорожно сжимая кулаки, он старался взять себя в руки. Потребовалось не меньше минуты, чтобы справиться с яростью, подавить инстинктивный порыв задушить Франческу. Проглотить рвущийся из глотки злобный вопль.

Прошло еще тридцать секунд, прежде чем он выговорил:

- Что же, если таково твое желание...

Франческа расслышала... а может, распознала, почувствовала рвущееся наружу бешенство. Она замерла, выпрямилась и гордо вскинула голову. И объявила, тоном, которого прежде он от нее не слышал: