Жаклин Рединг - Искушая судьбу

- Ну что ж, тогда поедем? - спросил Адриан.

Мара кивнула, и они потрусили вниз по зеленому травянистому склону.

Достигнув своей цели, они направили лошадей к центру деревушки, где шла своя, не меняющаяся столетиями, жизнь. Был день стирки, и все женщины находились на улице, развешивая по столбам изгородей и ветвям деревьев на утреннем солнце окрашенную в разнообразные цвета одежду. Под широко раскинувшейся кроной гигантского дуба сидела маленькая девочка, игравшая с тряпичной куклой. Возле нее, копаясь в земле в поисках червяков, суетилась курица с выводком цыплят.

При появлении Мары и Адриана с соседних полей и из маленьких, крытых соломой хижин начали подходить жители, желающие узнать, зачем явился сюда владелец Кулхевена.

Прежде чем обратиться к собравшейся небольшой толпе, Сент-Обин помог Маре слезть с лошади, взяв ее за талию и осторожно поставив на землю.

- Доброе утро, - сказал он.

Никто из собравшихся не ответил на приветствие.

Воцарилось мертвое молчание, не нарушаемое, казалось, даже дыханием, и наконец Сент-Обин вынужден был сам обратиться к стоящему по правую руку от них незнакомому Маре высокому мужчине:

- Джон, какие виды на урожай?

Пока мужчина по имени Джон объяснял Сент-Обину, какие поля убраны, а какие нет, Мара воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть стоящих вокруг людей. Она была рада увидеть много знакомых лиц, потому что жители многих других владений были изгнаны вместе со своими господами в Северную Ирландию, их домишки были сожжены, а скот отобран.

Таким способом Протекторат "убеждал" ирландских крестьян последовать за своими господами в изгнание, освобождая место для вновь прибывших английских переселенцев. Но здесь, как оказалось, все было не так. Этих жителей пощадили. Маре так хотелось подбежать к ним поближе, сказать, что она вернулась.

Тут была Бригид, когда-то первая красавица деревни.

Она была ровесницей Мары; будучи еще совсем молоденькими, они вместе собирали чернику, хихикая над юношами, старающимися поразить их искусством стрельбы из лука.

Но стоящая перед ней теперешняя Бригад выглядела намного старше, чем она ее помнила. Когда-то прекрасные золотистые волосы, спускающиеся до талии и бывшие предметом зависти всех девушек деревни, теперь потускнели и поредели, растрепанные пряди их свисали на впалые щеки. За ее сильно обтрепанные по краям юбки цеплялись несколько маленьких детей.

Самая младшая девочка, засунув в рот грязный, палец, со страхом и любопытством смотрела на новую хозяйку Кулхевена.

Мара опустилась на колени перед ребенком.

- Ну, здравствуй, прелестная малютка. Как тебя зовут?

Девочка посмотрела на мать, как будто ожидая подсказки.

- Это Кейтрин, - ответила Бригид, в голосе которой звучало плохо скрываемое презрение к новой английской хозяйке.

Мара с трудом сдержала слезы, навернувшиеся у нее на глазах при виде ненависти, сверкающей во взгляде своей старой подруги.

- Кэтрин, - повторила она, вставая и глядя на Бригид, - какое чудесное имя. Она ваша?

- Да, как и все остальные.

Бригид изучающим взглядом смотрела на ее лицо, как будто пытаясь что-то отыскать на нем, и на мгновение Мара испугалась было, что та узнает ее, но тут Кейтрин потянула мать за юбку и отвлекла ее внимание.

- Мама, я хочу есть.

Бригид посмотрела вниз, лицо ее смягчилось, как это часто бывает у матерей, смотрящих на своих детей, и она ласково потрепала белокурую головку дочки.

- - Я знаю, дорогая, я знаю. Но сейчас я ничего не могу тебе дать.

И только теперь Мара заметила, как худа была Бригид. Она не понимала, почему не увидела этого раньше; и сейчас это подействовало на нее как пощечина. Собственно говоря, все окружающие ее люди носили на себе следы недоедания, глаза их глубоко запали, черты лица были искажены. Одежда, вернее то, что от нее осталось, выглядела так, как будто ее носили и штопали много лет подряд. Краски ее давно уже выцвели, края обтрепались, а большинство детей вынуждены были бегать босиком или были обуты в подобие башмаков, грубо скроенных из тряпок и подвязанных бечевками.

Чем больше признаков царящей здесь нищеты замечала Мара, тем сильнее вскипал в ее душе гнев. Их хижины явно нуждались в починке, соломенные крыши прохудились, стены начали осыпаться. Тот скот, который у них еще остался, - немногочисленные коровы и овцы - выглядел таким же изможденным и жалким, как и сами люди. Это было просто возмутительно. Как мог Сент-Обин позволять, чтобы крестьяне продолжали жить подобным образом? Неужели он не видит?