Карен Робардс - Остров страсти

Кэти сжалась в комочек. Она не могла выговорить ни слова в свое оправдание, по ее щекам катились слезы. Не переставая сыпать ругательствами, Джон размашисто двинулся к выходу. Когда он от души припечатал за собой дверь, Кэти забилась в истерике. Крэй вторил ей истошным ревом.

В течение нескольких недель после рождения Крэя Кэти почти не видела своего мужа. Он энергично трудился над превращением Вудхэма в доходное имение. Во времена его матери хлопковые поля обрабатывались вольнонаемными поденщиками, но когда его отец женился на Изабель, та настояла на покупке и использовании черных рабов, объясняя это их дешевизной, и Маркус Хейл уступил ее требованиям. Что касается Джона, то он всегда презирал сам институт рабовладения, однако нынешняя экономика Юга целиком зиждилась на этом фундаменте. Джон вложил в плантацию большую часть своих сбережений, и, не получив выгоды от будущего урожая, он бы полностью разорился. Разумеется, он всегда мог вернуться обратно в море. Однако Джон твердо решил пойти на это лишь в крайнем случае. Ради Кэти и - если говорить начистоту - ради Крэя, он хотел выстроить надежный и крепкий дом.

Пойдя на компромисс со своей совестью, он не стал нанимать надсмотрщиков и управлял полевыми работами сам. Он трудился от зари до зари, изматывая себя не меньше своих работников. Возвращаясь домой, он был способен лишь наскоро проглотить ужин и рухнуть на узкую кровать в своем кабинете. Порою он засыпал немедленно, но чаще всего Джона неотступно преследовал образ Кэти: шелковистость ее волос, нежная белизна кожи, тепло ее тела, трепещущего в его руках. Много раз он едва не поддавался искушению пойти к ней в комнату и излить свою похоть, овладев тем, что принадлежало ему самым законным образом. Но затем Джон начинал бояться, что она получит во власть не только его тело, но и душу. Она бы не успокоилась до тех пор, пока не увидела бы его вновь пресмыкающимся у ее ног. Нет уж, будь он проклят, если доставит ей такое удовольствие.

Хорошим лекарством могли бы послужить другие женщины, но Джон с холодным бешенством обнаружил, что он их не хочет. Во время эпизодических наездов в город он улавливал и безошибочно истолковывал определенные знаки внимания, оказываемые ему со стороны некоторых весьма красивых дам, но его интерес к ним не шел дальше вялого увлечения. По дьявольской иронии судьбы единственной женщиной, способной возбудить его до кипения, была его собственная законная жена, мать его сына, но к ней-то он и не осмеливался притрагиваться.

Сочетание усталости и сексуального томления превратило Джона в пороховую бочку, готовую взорваться из-за малейшего пустяка. Все, от Петершэма до поваренка, время от времени испытывали на себе его хлесткую брань. Эти буйные выходки обходили Кэти стороной, но угрюмый блеск, который появлялся в глазах Джона, когда он смотрел на нее, подсказывал ей, кто был действительной мишенью его агрессии. Кэти с кротостью отвечала на его косые взгляды и удваивала свои усилия, чтобы растопить его сердце, чувствуя, что они словно капли воды, точащие камень, медленно, но верно делают свое дело. Однажды ночью он устанет бороться и придет к ней, и она будет к этому готова. А от постели до его сердца расстояние в один малюсенький шажок.

Джона поначалу просто забавляли такие прозрачные попытки его соблазнить, но потом они стали приводить его в ярость. Вскоре после того как родился Крэй, он заказал лучшей портнихе Чарльстона несколько платьев, чтобы пополнить скудный гардероб Кэти. Теперь Джон понимал, что он совершил тактическую ошибку. В тонком газовом платьице без рукавов, которое наилучшим образом подходило к климату Южной Каролины, она искушала его, как, должно быть, когда-то Ева искушала Адама. Он вожделел ее со страстью, не оставлявшей ему времени думать о чем-либо еще. Ночь за ночью он вскакивал с постели и бежал к протекающей рядом речушке, надеясь в ее волнах остудить свой пыл. Благодаря этим ночным купаниям он заработал себе насморк, но не избавился от влечения.

Так проходила неделя за неделей, и, понимая, что Кэти имела достаточно времени полностью оправиться от родов, Джон распалил себя до предела. Теперь не существовало никаких видимых причин, которые могли бы помешать ей честно исполнять свои супружеские обязанности. "Чего мне бояться?" - рассуждал Джон, облизывая пересохшие губы. Да, верно, эта сучка однажды уже пленила его, а затем безжалостно растоптала. Но теперь он научен ее коварством и, даже переспав с нею, не даст шлюхе ни единого шанса!