Карен Робардс - Остров страсти

- Кэти? - хрипло спросил он.

Марта и доктор Сэндерсон, не слышавшие, как он вошел в комнату, повернули к нему удивленные лица. Удивление на их физиономиях сменилось неодобрением, но в конце концов доктор расплылся в улыбке.

- Успокойтесь, капитан, - сказал он. - Судя по всему, миссис Хейл сейчас в лучшей форме, чем вы.

- У вас родился сын, мастер Джон! - радостно воскликнула Марта, выставляя закутанного в одеяло младенца на обозрение Джону. Он рассеянно взглянул на маленький живой комочек, смутно отметив его красное сморщенное личико и черные волосики. Оторвавшись от запеленутого ребенка, его взгляд жадно остановился на матери среди смятых простыней.

- Подождите, мы ее обмоем, мастер Джон, - мягко посоветовала Марта.

- Я хочу поговорить с ней сейчас, - упрямо заявил Джон.

Доктор кивнул, и Марта послушно отошла к стенке.

- Кэти? - осипшим голосом произнес Джон, подойдя к кровати. В лице Кэти не было ни кровинки, и Джон на один ужасный миг испугался, что она умерла, пока внимание доктора и Марты было сосредоточено на ребенке. Однако ее ресницы, трепеща, приподнялись, и она слабо улыбнулась, увидев, кто именно застыл у изголовья ее постели.

- Джон, - пробормотала она, устало глядя на него. - Получилось, Джон.

Он взял ее руку и поднес к своим губам.

- Благодарю тебя за сына, моя любовь, - сипло прошептал он, и в его словах, хотел он этого или нет, проскользнула неподдельная нежность.

Сапфировые глаза Кэти засветились теплым блеском. С тех пор как солдаты захватили Л ас-Пальмас, он впервые обратился к ней подобным образом. Она отчаянно хотела услышать это еще и еще. Джон выглядел ужасно: его глаза налились кровью, лицо заросло щетиной, волосы были растрепаны. Кэти с удовлетворением поняла, что он за нее волновался. Волновался безумно - такой у него был вид. Она набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, ободрить его, сказать самые ласковые слова, однако при этом ей в ноздри ударил сильный запах перегара.

- От тебя пахнет виски, - еле ворочая языком, сказала она и, сомкнув ресницы, уснула.

Джон расплылся в глуповатой улыбке и запечатлел еще один пылкий поцелуй на ее руке, прежде чем бережно положить ее поверх одеяла. Все еще улыбаясь, он на нетвердых ногах прошествовал в холл, там его колени подогнулись, и он словно сноп рухнул на пол. Когда к нему подошел доктор Сэндерсон, Джон уже громко храпел. Доктор покачал головой, протер стеклышки пенсне и позвал Петершэма, чтобы тот отнес капитана в спальню. Выпитое виски хотя и с опозданием, но возымело действие.

Джон проспал мертвецким сном остаток всей ночи и добрую половину следующего дня. Наконец он очнулся, разбуженный пронзительными детскими криками, которые как иголки проникли сквозь алкогольный туман, заволакивающий его голову. Озадаченно нахмурившись, он покрутил головой и потянулся за кувшином с водой, чтобы смочить пересохшее горло. Что делает в Вудхэме этот ребенок? Затем он все вспомнил. Это кричал его сын! Дьявол, почему за ним никто не присмотрит?! Застонав, он с трудом поднялся и, коекак пригладив торчащие дыбом волосы, выбрался из комнаты в коридор. Ему показалось, что крик исходил из спальни Кэти, и Джон приблизился к ней в очень воинственном настроении. Внезапно дверь распахнулась перед самым, его носом. Растерянно моргая, Марта обвела взглядом его взъерошенную фигуру.

- Доброе утро, вернее, добрый день, капитан, - чинно произнесла старушка, справившись со своим замешательством. Она постаралась протиснуться мимо Джона, чье могучее тело полностью перегораживало дверной проем. Простите, капитан... - И Марта устремилась вниз по лестнице.

Тяжело привалившись к косяку, чтобы восстановить силы, Джон понял, что крики новорожденного утихли. Он попытался сфокусировать свой мутный взгляд и стал озираться по сторонам, наткнувшись наконец на маленькую фигурку, свернувшуюся в глубине просторной постели. Кэти! Джон упивался этим очаровательным зрелищем. Золотистые волосы были опрятно расчесаны и уложены в тугой узел на ее макушке, откуда к вискам спускались кокетливые завитки. Ее глаза отливали чистой безмятежной голубизной, словно два озера летним днем. На щеках Кэти играл стыдливый румянец, а ее губы были сложены застенчивым бантиком. Джон опустил глаза ниже и тогда обнаружил причину такой стыдливости. Его новорожденный сын, крошечный и сморщенный, как печеное яблоко, приник к ее обнаженной груди и шумно всасывал в себя молоко. Увидев, куда направлен взгляд Джона, Кэти зарумянилась еще больше, однако она обратилась к нему с теплым радушием.