Герман Воук - Марджори

Если «Южный ветер» и был Содомом, то он был весьма жизнерадостным Содомом на лоне природы, где теннис, гольф, шашлыки и румба заменили более классическую и скандальную распущенность. Марджори замечала множество целующихся и обнимающихся пар в каноэ и рядом с главным залом, в лунном свете, но в этом не было ничего удивительного. Быть может, на этой земле совершались ужасные грехи, но во всем «Южном ветре» она не увидела ничего действительно плохого. Все было прозаичным и не очень интересным. Примерно после недели работы здесь она потеряла всякий интерес к гостям. Они были мельканием знакомых лиц, частью ее окружения — как озеро, деревья, облака; были дополнением к жизни, протекавшей среди персонала.

Четвертого июля, в уик-энд, в «Южный ветер» приехал исполнитель эстрадных песен Перри Бэрон, чтобы поучаствовать в развлечении отдыхающих. Он был своего рода второклассной знаменитостью, довольно красивым и неряшливым. Ему было около тридцати пяти лет. Перри имел «кадиллак» с откидным верхом, большое пальто из верблюжьей шерсти с белыми жемчужными пуговицами и весьма ограниченный кругозор. Бэрону почему-то очень понравилась Марджори, с первого взгляда, когда он увидел ее за регистрационным столиком в конторе лагеря. На протяжении всего уик-энда он ухаживал за ней, танцевал с ней, плавал вместе с ней на каноэ, туда и сюда возил на своем желтом «кадиллаке» и представил ее Эрману как девушку, для которой он будет петь на концерте. Но самое большое впечатление на Марджори произвело то, что он послал в Нью-Йорк за двумя дюжинами роз, которые были доставлены ей в пятницу вечером на грузовике, проехавшем более сотни миль. Если бы она не была влюблена в Эрмана, то все это могло бы покорить ее сердце. Но ей, хотя она и была польщена, было скучно. Но поскольку Бэрон обращался с ней как с дамой из высшего света, и так как было очевидно, что ее положение в лагере становилось все значительнее день ото дня, она была с ним обходительной и относилась к его экстравагантным ухаживаниям с максимальной снисходительностью.

Уолли Ронкен по-настоящему страдал от этих ухаживаний. Он хмурился, мрачнел, печалился и напивался; он перестал писать и больше не приходил на репетиции. Смущенная этим Марджори попыталась помириться с Уолли, хваля его работы, прося его потанцевать с ней, и так далее, но он отвергал все в приступе байроновской гордости.

В конце субботней дневной репетиции Эрман спокойно подошел к ней, когда она надевала свитер.

— Убегаешь на обед? А как насчет того, чтобы выпить перед этим?

— Обожаю выпивку.

Она была рада, что свитер скрыл ее лицо и приглушил возбужденные нотки в голосе. Вплоть до этого момента он не обращал на нее никакого внимания, даже на репетициях, если не считать, что он двигал ее по сцене как стул или давал указания, обращаясь к ней ничего не значащим словом «дорогая», заменявшим ему имя любой актрисы.

Они сели вдвоем у окна. Заходящее солнце бросало густые красные и желтые отблески на фиолетовое озеро. Фонари еще не зажглись, и полупрозрачная дымка скрывала поляну и белые здания.

— Лучшее время дня, — пробормотал он, сделав большой глоток из фужера.

Потом он некоторое время молчал и смотрел на нее с ироничной улыбкой. Она подумала, что Эрман был значительно выше ее; тем не менее, его неправильной формы рука, неуклюже лежавшая на столе, вызывала в ней жалость и сострадание.

Ноэль, кажется, заметил, что она глядит на его локоть. Он откинулся назад и сложил руки на груди. На нем был черный свитер, подчеркивавший его худобу.

— Я думаю, ты знаешь, что Уолли сжигает свое сердце.

Она промолчала.

— Я живу по соседству с ним, — добавил он. — Он приходит домой шатаясь, и мне приходится выслушивать его стоны. После брата Билли это своего рода повторение.

Марджори вытащила сигарету из пачки, лежавшей на столе, и зажгла ее, на мгновение осветив комнату желтым светом.

— Молчишь, Марджори?

Она выдохнула табачный дым и уставилась на него.

— Ты признаешь, — сказал он, — что желтый «кадиллак» и розы, привезенные из Нью-Йорка, полностью исключают конкуренцию мальчика из колледжа. Но все не так, и ты знаешь это. Уолли стоит десяти Перри Бэронов. Бэрон — дурак, не больше чем блеклая копия Кросби. А у Уолли есть талант. Ты не должна позволять ослепить себя только потому, что он бросает на ветер несколько заработанных долларов. Все певцы такие.

— Ноэль, извини меня, но тебе-то какое до этого дело?