Герман Воук - Марджори

— Он не ненавидит его. Он относится к нему с подозрением, вот и все. Он не думает, что такой мужчина достаточно хорош для тебя. Послушай, Марджори, я не хочу обманывать тебя. Я не переполнена счастьем. Человек, который изменяет свое имя, автор песен из Гринвич-Виллидж… но, послушай, ты влюблена, ты почти уже закончила колледж. Его происхождение — превосходное. Он — человек со странностями, но и ты тоже странная. Моя актриса! — Мама улыбнулась ей нежно и немного иронично.

— Тебе на самом деле… тебе все-таки действительно нравится Ноэль?

Миссис Моргенштерн покачала головой.

— Я не говорю, что он как раз тот человек, который тебе нужен. Я не знаю. Я делала все возможное в течение двадцати лет. А сейчас предстоит решать Богу.

— Мы поговорим о поездке позже, мама. Позволь мне подумать об этом.

— Подумай обо всем, что тебе требуется.

Все места были заняты. Множество зрителей пришли посмотреть бой быков, многим не хватило мест, и они сидели на траве, на подушках. Круглая арена для боя быков была отгорожена желтыми складными стульями, стоящими в пять рядов на лужайке; они занимали три четверти окружности. В свободной четверти, рядом с проходом, располагался оркестр. Музыканты были в сомбреро, их инструменты лежали рядом на траве, а листы нот на неустойчивых подставках развевались от легкого дуновения ветерка.

Марджори готовилась вместе с другими танцовщицами к выступлению, а на лужайке в это время люди смеялись, кричали по-испански и бросали розы. Она была удивительно веселой. Поразительное дружелюбие ее мамы по отношению к Ноэлю давало ей надежду, что все закончится хорошо. Марджори размахивала подолом юбки так кокетливо и бросала такие сверкающие улыбки гостям, что многие мужчины наблюдали только за ней, не обращая внимания на других танцовщиц.

Было и странно, и приятно танцевать на траве летним солнечным днем! Круг зрителей представлял собой прекрасное зрелище. Прежде, утром, они неприятно поразили ее. Гости развлекались на лужайке в дешевых сомбреро и розовых марлевых накидках, они пели отрывки из «Ранчо Гранд» и «Сьелито Линдо», называли друг друга Педро и Кармен, стараясь произносить слова с мексиканским акцентом. Часто это было монотонное пение импровизированных песен Бронкса и Бруклина. Марджори пришло в голову, что эти песни могли хорошо проиллюстрировать рассказ о Нью-Йорке. Но сейчас, кружась в танце и улыбаясь, Марджори глядела на зрителей и думала, что они были точно такими же, как она сама, такими же юными, старающимися не пропустить каждую минуту веселья, мечтающими о счастливом браке, который искали по всему миру, а этот мир с каждым годом становился все более сложным и неустойчивым. Она даже посочувствовала полицейским, которые носили сомбреро с щегольски поднятыми кверху полями.

Днем стало прохладнее, тени деревьев сделались длиннее. Когда танцы закончились, Марджори присоединилась к родителям, чтобы посмотреть бой быков. Миссис Моргенштерн заняла для нее свободный стул, при этом она очень грубо отгоняла всех от этого места.

— Это невежливо, ты же знаешь, — сказала, тяжело дыша, Марджори, с благодарностью опускаясь на стул. Она заметила недовольные взгляды гостей, сидящих на корточках на траве. — Я просто нанята в помощь.

— Пусть он уволит тебя, этот дьявол, — ответила миссис Моргенштерн. — За те деньги, что он платит тебе, ты можешь посидеть на стуле.

Начался бой быков.

Ежегодная коррида, проводимая в «Южном ветре», хотя по-своему яркая и красочная, имела очень отдаленное сходство с мрачным, но доблестным ритуалом, описанным в произведениях Эрнеста Хемингуэя. Сначала оркестранты выстроились в конце арены, где должен был состояться бой быков, и промаршировали вперед, играя музыку, которая возвещала о начале представления, но мелодия была невыразительной и звуки раздавались как-то отрывисто. Затем последовала процессия из официантов и служащих, помогавших при проведении боя быков, и глупо ухмылявшихся посыльных. Все они были одеты в разноцветные костюмы тореадоров. Костюмы были им ужасно тесны и ограничивали их движения. «Тореадоры» тяжело передвигались в своих красных марлевых накидках, расшитых золотистыми блестками. Некоторые из них сидели верхом на лошадях, взятых из лагерных конюшен. Лошади также были украшены тканью кричащего цвета, перьями и бумажными длинными узкими лентами. Когда шуточный пародийный строй вышел вереницей с арены, раздались отдельные аплодисменты и послышался смех.