Лариса Шкатула - Пани колдунья

- Нам удалось победить смерть?

- Лучше сказать, раскрыть некоторые секреты жизни.

Значит, далекую прабабку звали Анастасией? И то, что она делает, таинство? Вон какой изумленной... да что там, восторженной, как при виде чуда, выглядит её помощница.

...Воспаленная рваная рана на боку мужчины. Его хриплое дыхание. Наверняка у него жар. Лизе даже странно было, что она понимает так отчетливо задачу, которая стоит перед молодой целительницей. Она даже подумала, что та возьмет сейчас острый нож, который держит в руке её помощница, чтбы разрезать рану. Но нет, целительница сделала это одними руками. Причем... не прикасаясь к ране! Действительно, чудо!

Но каких усилий ей стоило лечение. Лоб Анастасии покрыт испариной. Кажется, она держится на ногах лишь усилием воли. А между тем руки её продолжали нелегкую работу. Удаляли из раны нагноение, и её помощница лишь успевала менять тампоны.

Анастасия, опять же не прикасаясь к раненому, сдвинула вместе края поврежденной кожи, и рана на глазах, под невидимым воздействием её пальцев, стала затягиваться.

Последнее, что Лиза увидела, - молодая целительница потеряла сознание. Неужели лекарский дар Астаховых так тяжел в применении?

- Это всего лишь неумение им пользоваться, - сказал голос. - В будущем она научилась тратить лишь столько силы, сколько надо, а не выплескивать её наружу, как воду из кувшина...

Лиза проснулась с чувством облегчения. Впервые с тех пор, как она жила в замке Поплавских, пробуждение не тяготило её ожиданием неприятностей. Она сунула руку под подушку и нащупала письмо отца...

Интересно, как оно ей досталось. Разговор за столом в присутствии Василисы супруги вели нейтральный: обо всем на свете и ни о чем в частности. Так, обычный светский обед с тостами за здоровье княгини. Между тем все трое догадывались, что такой совместный обед, скорее всего, последний.

Станислав предложил руку Лизе, когда она выходила из-за стола, проводил её до дверей комнаты - она хотела переодеться - и спросил вроде невзначай:

- Ты ни о чем не хочешь меня попросить?

- Дай мне письмо отца, - сказала Лиза, впрочем, не очень надеясь, что её просьбу муж выполнит. - Хотя бы одно, последнее.

Он не только не удивился просьбе жены, но как будто ждал её. Сунул руку в карман сюртука и протянул ей письмо.

Если бы отношения между ними не были такими натянутыми, Лиза бросилась бы на шею Станиславу и расцеловала его, а так - она всего лишь произнесла:

- Спасибо. Если не возражаешь, я пойду к себе и прочту письмо.

Отцовское послание, против ожидания, оказалось невскрытым. То, что Станислав его не отдавал, очевидно, было лишь черточкой в его плане сделать жизнь Лизы рядом с ним адом.

Отец писал:

"Рим, 8 сентября 1848 г.

Дорогая доченька!

Не знаю, получаешь ли ты мои письма, но я продолжаю стучать в дверь, которая упорно не желает открыться.

Ультиматум твоего мужа я принял - ни при каких обстоятельствах не пытаться с тобой увидеться, если я не хочу сделать жизнь своей дочери в Польше невыносимой.

Как говорил кто-то из мудрецов, никогда не давай зароков! Вот я живу в Италии, а вовсе не в России, как собирался, вместе с кем бы ты думала? С твоей матушкой, дитя мое! Я нашел её в ужасной нищете, одинокую, всеми позабытую, и простил. Что поделаешь, человек слаб. Не судите, не судимы будете...

Теперь у нас с нею небольшой, но очень красивый домик недалеко от Piazza del Spania, там, где ты так любила гулять.

Половина доходов "Отрады" управляющий высылает мне в Рим, а половину Николеньке в Петербург. К слову сказать, мы с твоей матушкой тратим не очень много - у нас всего одна горничная и кухарка.

Мы теперь часто ходим в церковь - маменька твоя говорит, что её грех перед нами всеми не замолить и потому часто подолгу молится, что меня, признаться, расстраивает. Не потому, что я безбожник какой, а потому, что после этих долгих молитв она чувствует себя совсем разбитой - все же мы уже не молоды.

Ангел мой, я так и не получил от тебя ни одного письма, кроме того, первого, из тех, что пишутся, когда за спиной кто-то стоит, но сердце мое неспокойно, и я часто вижу ваш замок - серый на фоне серых же скал, тебя с грустными глазами и рядом какую-то женщину, видимо, твою экономку, которая тебя по-настоящему любит, так что хоть это меня успокаивает.

Если все-таки напишешь мне письмо, черкни пару строк матушке, она будет очень рада.

Пишу коротко, хотя ежели мы увидимся, так и не враз наговоримся, столько всего я мог бы тебе сказать, дорогое мое дитя!