Элизабет Гаскелл - Руфь

— Теперь, Руфь, нам надо с вами поговорить. Я хотел бы узнать, какой у вас был план. Где находится это Хелмсби? Почему вы решили туда отправиться?

— Там жила моя мать, — ответила Руфь. — Давно, еще до замужества. И где бы она ни жила, все ее нежно любили. Я думала… я думаю, что ради нее кто-нибудь даст мне работу. Я хотела сказать им правду, — продолжала она, опуская глаза, — но все-таки они, может быть, дали бы мне работу, не важно какую, в память о ней. Я многое умею делать, — добавила она, поднимая голову. — Я могла бы полоть, могла бы работать в саду, если б они не захотели терпеть меня в доме. Или нашелся бы тот, кто в память о моей матери… Ах, моя милая, милая мама! Знаешь ли ты, где я и что я?! — вскричала она, снова принимаясь рыдать.

Сердце мистера Бенсона разрывалось от жалости, но он заговорил повелительно, почти сурово:

— Руфь, вы должны взять себя в руки! Так нельзя. Я хочу, чтобы вы меня выслушали. Ваша мысль пойти в Хелмсби была бы хороша, если бы вы могли оставить Эклстон, но я думаю, что вы совершите великий грех, если расстанетесь с Леонардом. Нельзя разрывать узы, которыми Бог связал вас вместе.

— Но если я буду жить здесь, все будут помнить о его рождении. А если я уйду, они могут забыть…

— А если не забудут? И если вы уйдете, ему станет плохо, он может заболеть. И как же вы, которой сам Бог велел — помните об этом, Руфь! — заботиться о нем и терпеливо растить его, как же вы бросите его на попечение чужих людей? Я понимаю, что вы хотите сказать! Но и мы… как бы мы нежно ни любили его, мы все-таки ему чужие по сравнению с матерью. Он может пойти по дурной дороге, и виной этому будет недостаток терпения, отсутствие родительской власти. А где вы будете в это время? Никакой страх позора, ни за себя, ни за него, не дает вам права отказываться от лежащей на вас ответственности.

Говоря это, он внимательно следил за Руфью и видел, что она понемногу поддается силе его убеждений.

— А кроме того, Руфь, — продолжал он, — мы до сих пор шли по ложному пути. Это моя вина, моя ошибка и мой грех. Мне следовало понять это раньше. Но теперь начнем твердо держаться правды. За вами нет новых проступков, в которых пришлось бы каяться. Будьте тверды и веруйте! Отвечать вам только перед Богом, а не перед людьми. Стыд не в том, что грех ваш будет известен обществу, а в осознании своей греховности. Мы слишком боялись людей и слишком мало — Бога. Но теперь воспряньте духом! Скорее всего, вам придется заниматься очень грубой работой — хотя, конечно, и не в поле… — сказал он с мягкой улыбкой, на которую она, уничтоженная и несчастная, не в силах была ответить. — Подумайте, Руфь, — продолжал мистер Бенсон, — наверное, вам долгое время придется ждать. Никто не захочет принять услуг, которые вы будете рады предложить… Люди отвернутся от вас и начнут говорить о вас жестокие вещи. В состоянии ли вы кротко перенести такое обращение? Вы должны отнестись к этому, как к епитимье, которую Господь накладывает на вас, и не держать зла на тех, кто пренебрегает вами, а терпеливо ждать времени, которое обязательно придет, — я говорю об этом, опираясь на слово Божие, — когда Он, очистив вас словно огнем, направит вас на дорогу истины. Дитя мое, Христос, Господь наш, возвестил нам о неизреченной милости Божией. Довольно ли у вас веры, чтобы смело и терпеливо перенести все свои несчастья?

Руфь тихо молчала до этого мгновения, когда серьезность и настоятельность вопроса заставили ее дать ответ.

— Да! — сказала она. — Я надеюсь… Я верю, что смогу вытерпеть, потому что я согрешила и совершила зло. Но Леонард…

Она взглянула на мистера Бенсона.

— Но Леонард… — откликнулся тот, словно эхо. — Ах, как это тяжело, Руфь! Я знаю, как жестоко общество, как неутомимо преследует оно таких, как он.

Мистер Бенсон смолк, обдумывая, как бы смягчить то, что он должен был сказать, а потом продолжил:

— Но общество — еще не все, Руфь. И желание услышать о себе хорошее мнение и высокую оценку людей — не главное. Научите этому Леонарда. Вам не следует желать ему жизни безоблачной, как летний день. Вы сами бы не стали делать ее такой, если бы это было в ваших силах. Научите его достойно, с христианским смирением встречать те испытания, которые посылает Господь. И то, о чем мы говорим, — одно из них. Но не учите его смотреть на жизнь, полную борьбы, а иногда разочарований, как на тяжелую и печальную обязанность. Учите его на примерах героев и воинов армии Христовой тому, как надо сохранять свою веру. Расскажите ему о тяжком пути, по которому прошел некогда Иисус. О Руфь, подумайте о жизни и тяжкой смерти нашего Спасителя и о его Божественном терпении! — воскликнул он. — Когда я смотрю и вижу, как вы нужны этому мальчику, то не понимаю, как вы могли быть такой малодушной, чтобы захотеть бежать от вашего долга! Но все мы до сих пор вели себя как трусы, — добавил он с суровым самоосуждением. — И да поможет Господь нам больше не быть ими!