Барбара Эрскин - Победить тьму...

Не веря своим глазам, Джейн посмотрела ей вслед и в недоумении пожала плечами, затем осторожно сложила разбитые части в ящик. Она уже приняла решение снести их к ювелиру и восстановить эту вещь.

Катрионе позвонили из госпиталя для душевнобольных, потому что в сумке Брид оказалась бумажка с ее адресом. Чувствуя за собой определенную вину, она неуверенно качала головой, слушая ту информацию, которая поступала к ней, в ее квартире на Ройялм-Серкус.

— Она была когда-то постоялицей у моей матери. После того как мать умерла, я на время взяла ее к себе. Но в ней было что-то настораживающее. Честно говоря, я даже побаивалась ее и была очень рада, когда она уехала. Нет, я не знаю ее имени. Просто Брид. Так она себя называла. Я думала, что она, может быть, цыганка, которая пришла откуда-то с севера. Нет, мне ничего не известно о ее семье. Я даже не знаю, была ли она у нее… — Она внимательно изучала телефонный номер, который был нацарапан на клочке бумаги, который лежал на ее столе. Брид даже не потрудилась взять его с собой. Доктор Адам Крэг. Нет, она не собиралась упоминать его имя. Она также ничего не сообщила им о ноже. Катриона не хотела ни во что больше вмешиваться.

Лечение каким-то образом повлияло на ее память. В голове своей она ощущала какие-то огромные черные дыры. Возможно, в них хранилась какая-то информация. Сейчас она сидела в огромной теплой светлой общей комнате в госпитале для душевнобольных за столом, на котором лежала куча ниток для вязания. Она должна была рассортировать их, но они смешались друг с другом в неразборчивую паутину. Брид совершенно не могла разделить нитки, чтобы смотать их в аккуратные клубки и положить в корзину. Туманным взглядом она обвела комнату, зафиксировав на мгновение яркий узор, который вырисовывался на оконных занавесках. Ее соседки по палате сидели рядом. Так же, как и она, они были накачаны лекарствами и находились почти в коматозном состоянии, сидя на металлических стульях с провисшими полотняными сиденьями. Голубой хлопчатобумажный халат был Брид явно не по размеру, она чувствовала себя в нем неуютно, к тому же он был жесткий от многочисленных стирок. Ее волосы тусклые и непричесанные, были стянуты сзади эластичной повязкой. Каким образом она попала сюда? Она совершенно ничего не понимала.

Ей казалось, что добрый доктор в очках, обрамленных проволокой, и белом халате хотел стать ей другом, когда у него было на то время. Ей нравилось разговаривать с ним. Он был очень умный, обращался с ней так, как будто она представляла для него какой-то интерес, была образованной и вменяемой. Она уже выучила это слово: вменяемая. Ей необходимо было быть вменяемой для того, чтобы выбраться отсюда. Она не знала, каким образом попала сюда, откуда она шла и куда направлялась. И казалось, это было самой важной проблемой, которую она никак не могла для себя решить.

— Если бы только мы знали кого-то, кто мог бы взять на себя ответственность за ваше выздоровление, Брид, моя дорогая. — Доктор улыбнулся, и она поймала себя на мысли, что не сводит глаз с блестящего золотого зуба, который виднелся в углу его рта. — А если такого человека нет, то мы должны быть уверены, не так ли, что вы сами можете как следует о себе позаботиться.

В госпитале время проносилось слишком стремительно. Мир, в котором она жила, был размерен и организован, но ей было все равно. Это обстоятельство удивляло всех. У нее абсолютно отсутствовало чувство времени.

Как-то ночью, после того как врачи проверили всех больных и удостоверились, что они спят, она вынула из своей сумки пудреницу Джинни Бэррон и открыла ее. Брид смотрелась в маленькое зеркальце и пыталась свести до минимума движение своих рук до тех пор, пока отражение перестало в нем танцевать и качаться. Ее глаза смотрели вниз, куда-то за собственное отражение в зеркале в глубь темноты. Сначала она там ничего не увидела, но ей было интересно, зачем она сделала это. Затем постепенно она стала различать расплывчатые фигуры. Видение продолжалось секунду, не больше, но она начала вспоминать. Необъяснимым образом она поняла, что никто не должен догадаться, чем она занимается. И ни в коем случае она не должна упоминать об этом доктору Седлеру. Если она сделает это, подумала Брид, он скажет, что разочаровался в ней, что ее дела не идут на лад, а совсем наоборот. Таким образом, спокойно, день за днем она претворяла в жизнь свой план, и постепенно фигуры становились все более и более отчетливыми.